Хранители Севера

— Что?! — взорвался он, и его крик прозвучал как удар хлыста, разорвавший затхлый воздух кабинета.

Страницы захлопнулись с резким хлопком, взметнув облачко пыли. Он рывком встал, отшвырнув тяжёлое кресло, то с глухим скрежетом отъехало назад, ударившись о книжные полки. Слуга побледнел так, словно из него за одно мгновение вытянули всю кровь, оставив лишь восковую оболочку.

— Говори, чёрт тебя подери! — прорычал мужчина, сокращая расстояние между ними. Каждый его шаг отдавался гулким стуком по старому паркету. — Что случилось, если ты осмелился ворваться сюда без стука?!

Юноша инстинктивно отступил, пока его спина не упёрлась в массивную дверь. Он сглотнул комок страха, застрявший в горле, и наконец выдавил, запинаясь на каждом слове:

— Н-наш… нашу базу… рассекретили, господин…

В кабинете воцарилась мёртвая тишина, такая густая, что в ней можно было задохнуться. Воздух перестал двигаться. И тогда раздался крик — нечеловеческий, низкий рык, больше подходящий раненому зверю, чем человеку. Геральд сделал последний стремительный шаг вперёд, и его сильные, жилистые пальцы сомкнулись на шее юноши с такой силой, что хрустнул крахмальный воротник рубашки. Слуга захрипел, его собственные пальцы вцепились в железную хватку хозяина, пытаясь отодрать её от себя.

— Подними голову! — рявкнул Геральд, и его голос гремел, как гром.

Юноша повиновался, его глаза, полные животного ужаса, дёрнулись вверх и встретились со взглядом хозяина. И сразу же расширились, наполняясь леденящим душу осознанием.

Геральд, сжав пальцы ещё сильнее, притянул его ближе, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он чувствовал, как под его ладонью бешено пульсирует хрупкая жизнь. Его голос прозвучал ледяным, обжигающим шёпотом, в котором не было ни капли тепла:

— Повтори.

Хватка на шее стала железной. Воздух оборвался. Слуга дёрнулся в её тисках. Его рот распахнулся в беззвучном крике, глаза, налитые ужасом, казалось, вот-вот выйдут из орбит. Он захлёбывался собственной паникой, дёргал головой, пытаясь поймать хотя бы глоток воздуха. Его ногти царапали кожу на руке мужчины, но это было бесполезно — хватка лишь сжималась сильнее, и в висках уже начинало стучать, а в лёгких горело огнём. И тогда он снова посмотрел в эти холодные, пустые, без единой искры жалости или даже гнева глаза. В них читалось лишь одно: немое, ледяное предупреждение. И юноша сдался. Его руки бессильно опустились. По щекам из глаз, полных слезами безысходности, покатились слёзы, смешиваясь с испариной на лице. Он перестал сопротивляться.

И вдруг — хватка исчезла. Он рухнул на пол, обмякший, согнувшись пополам и судорожно, с хрипом и надрывным кашлем, втягивая в обожжённые лёгкие воздух. Его пальцы метались к шее, пытаясь стереть с кожи память о чужой власти, которая, казалось, впиталась в самое нутро.

— Н-наша база… была раскрыта… вчера вечером, — прохрипел он, едва выговаривая слова. — Асурами. Один из них… проник внутрь. Его не смогли поймать. Он сбежал.

Глаза Геральда сузились до щелочек, его зрачки стали тонкими и острыми, как отточенное лезвие.

— Как?! — его голос зазвенел. — Как одна из этих крыс смогла найти проход? Кто стережёт ворота? Кто допустил это?!

Слуга, всё ещё сидя на полу, вздрогнул, но ответил быстро, словно отрепетировав слова:

— Орхей, господин. Он… покинул пост без разрешения.

Щека Геральда дёрнулась в нервном тике.

— Разберись с ним, — выдохнул он, и в этих словах прозвучал смертный приговор. — Нам не нужны те, кто не умеет выполнять приказы.

— Уже… уже сделано, хозяин, — прошептал юноша, опуская голову ещё ниже.

Геральд резко развернулся к книжным стеллажам. Его изнутри распирала чёрная, кипящая ярость. Он не мог больше стоять на месте. Из его горла снова вырвался глухой рык, и его кулак со всей яростью обрушился на деревянную полку.

Раздался оглушительный треск.

Дерево поддалось, книги с грохотом посыпались на пол, подняв тучи пыли. Один из томов упал прямо к его ногам. Мужчина наклонился, поднял его и медленно, почти с нежностью, протёр ладонью потрёпанную кожаную обложку. На ней золотым тиснением поблёскивали слова: «Мирные договоры». Его губы исказила презрительная, кривая усмешка.

— Мирные… — фыркнул он с нескрываемым отвращением.

Он с хрустом сжал пальцы и с силой швырнул книгу через всю комнату. Тяжёлый фолиант с острыми углами прицельно прилетел в голову юноши у двери. Раздался глухой, костяной удар. Голова слуги дёрнулась назад, и по его виску тут же потекла тонкая алая струйка. Но юноша не вскрикнул, не вздрогнул, даже не поднял глаз, продолжая смотреть в пол.

— Вон! — проревел Геральд, указывая на дверь.

Слуга молча, как тень, поклонился и стремительно выскользнул из кабинета. Дверь за ним закрылась с тихим, почти ласковым щелчком. И в тот же миг с него спала маска. На его лице расцвела странная, кривая, почти детская улыбка. Он зашагал по длинному коридору легко, почти вприпрыжку, его пальцы отбивали весёлый ритм по собственному бедру. Язык лениво скользнул по губе, слизывая каплю крови, выступившую в уголке рта. В его глазах плескалось странное, почти экстатическое удовольствие. Внезапно он остановился. Из бокового прохода бесшумно вышла группа асуров — их сопровождала одна из старших служанок. От них веяло холодной, безмолвной мощью, а их лица были невозмутимы. Юноша медленно, не скрывая интереса, повёл взглядом по их строгим лицам, пока его внимание не остановилось на последнем в шеренге. Их глаза встретились всего на мгновение — и асур равнодушно, не узнав, отвёл взгляд. Но слуга узнал этого мужчину. Он проводил их взглядом, пока мерные шаги не затихли в глубине коридора. И только тогда на его лице расползлась неестественно широкая, натянутая улыбка, похожая на маску куклы. Он тихонько присвистнул какую-то беспечную мелодию, поправил помятый воротник и, не оглядываясь, зашагал прочь. В его голове, ясно и чётко, начала пульсировать одна-единственная мысль: «Астра — моя».

МЕЛИССА

Девушка шла по бесконечным коридорам, и старалась смотреть прямо перед собой, лишь краем глаза отмечая ослепительное великолепие вокруг. Ещё мгновение, и она снова утонет в этом сияющем, почти нереальном мире, который казался таким чужим, что по коже бегали мурашки. Дворец Белграда был полной противоположностью всему, что она знала. Слишком много простора, слишком много света, слишком много безмятежности в самом воздухе. От высоких арок, залитых солнцем, до огромных зеркал в массивных позолоченных рамах — всё здесь словно нашептывало: здесь нет места тревогам и печалям. Даже воздух был другим, непривычным: он благоухал цветущими гирляндами, мёдом и свежестью, а не знакомым ей запахом дымного очага, старого камня, воска для доспехов и чуть пыльных, пропахших дымом гобеленов. Она любила свой дом — его суровые каменные стены, свист ветра в узких бойницах и низкое серое небо. Но здесь, среди этих ослепительно-белых стен и мягкого, ласкового света, её сердце внезапно сжалось от странного, щемящего чувства, похожего на зависть. «Почему именно мы должны бороться за выживание каждый день, а они могут позволить себе всё это?» — пронеслось в голове.

— Плохие мысли, — тихо прошептала она себе и резко встряхнула головой, отгоняя наваждение.

Их небольшая делегация уже приблизилась к высоким, почти до самого потолка, дверям в главный зал. Створки из светлого, выбеленного временем и солнцем дерева казались вратами в другой, параллельный мир. Вся их поверхность была покрыта невероятно тонкой резьбой: причудливые лианы, нежные лилии и изогнутые стебли словно жили своей жизнью, тянулись вверх, к источнику света. Если смотреть подольше, можно было поклясться, что эти узоры медленно движутся. Мелисса на мгновение задержалась, позволив кончикам пальцев коснуться резного дерева. Подушечки кожи ощутили приятную прохладу и мельчайшие бороздки мастерской работы. По обе стороны от входа стояли стражи в безупречно белых, отглаженных до хрустальности мундирах. Узкие наплечники оттеняли их плечи, а у поясов висели мечи с лезвиями, отполированными до зеркального блеска. Когда делегация поравнялась с ними, стражи синхронно склонили головы и плавно, без единого скрипа, распахнули тяжёлые створки.