Хранители Севера

Глава 12

— Вставай, подруга, нам скоро выходить, — звонкий, нарочито бодрый голос Талли врезался в утреннюю тишину.

Мелисса невнятно застонала, нахмурилась и перевернулась на другой бок, с силой натянув одеяло до самых глаз. Каждая мышца в её теле ныла и протестовала. Она легла почти под утро, и теперь чувствовала себя разбитой, как старый фарфор, склеенный кое-как. Глубокий, беспросветный сон был единственным её спасением.

— Еще пять минуточек… — пробормотала она, уткнувшись лицом в прохладную шёлковую подушку.

Ответом стало резкое движение — одеяло с безжалостной решимостью стащили на пол. На её плечи, спину и ноги обрушился поток утреннего прохладного воздуха, пробежавшись по коже ледяными мурашками. Мелисса лишь глубже вздохнула, с ноткой капризного упрямства.

— А мне и не холодно, — фыркнула она, приоткрыв один глаз и всё ещё щурясь от сна. По её губам скользнула лёгкая ухмылка.

Это была чистая правда. Владение хаосом имело свои странные бонусы — обычный холод больше не мог её пронять.

— О, великие боги, — с притворным отчаянием простонала Талли, закатив глаза. — Ну, ты сама напросилась.

В её взгляде вспыхнул знакомый озорной огонек. Уголки губ поползли вверх в предвкушении шалости. Она наклонилась чуть ближе и с видом заговорщика, готовящегося кинуть первый снежок, медленно вытащила из-за пояса тонкий изящный кинжал. Лезвие блеснуло в утренних лучах, и, не говоря ни слова, она легонько, почти нежно, коснулась холодным металлом обнаженного плеча подруги. Реакция была мгновенной и отточенной. Годы суровых тренировок, тысячи спаррингов, бессонные ночи и вечный страх быть застигнутой врасплох сделали своё дело. Рука Мелиссы метнулась вперёд, как змея, мёртвой хваткой перехватив запястье Талли. Резкий, выверенный поворот, и нож выскользнул из пальцев, с глухим стуком упав на ковёр. В одно мгновение Мелисса была уже сверху, коленом мягко, но недвусмысленно прижав подругу к матрасу, нависая над ней всей своей фигурой. Белоснежные волосы свалились вперёд, щекоча лицо Талли. Та замерла, распластавшись под ней, с поднятыми в комическом жесте капитуляции руками, и расплылась в широкой, довольной усмешке:

— Ну вот. Проснулась, как миленькая.

— Сколько раз можно повторять… не буди меня так! — раздраженно выдохнула Мелисса, сдувая с лица непослушную прядь.

— Но ведь работает же! — невозмутимо парировала Талли с торжествующей наглой ухмылкой, потирая слегка задетое запястье. — Ты спишь, как мертвая. У меня уже мозоль на языке от бесконечных попыток докричаться до тебя.

— Который час? — спросила принцесса, наконец скатываясь с неё на край кровати.

Комната тонула в тёплых, медовых лучах солнца. Сквозь лёгкие, почти прозрачные занавески врывались полосы света, ложась на полированный пол, на шёлковое покрывало, на складки сброшенной одежды. Воздух был напоен ароматами: сухих трав, утренних масел с нотами лаванды и мирры, и тонким, сладковатым запахом цветущего за окном жасмина. Где-то за окном задорно стрекотала птица. Картина была почти идиллической, если бы не пульсирующая усталость, что гудела в висках тяжёлым молотом. Девушка провела ладонями по лицу, пытаясь стереть следы бессонной ночи. Веки щипало, а граница между сном и явью всё ещё казалась размытой.

— Достаточно, чтобы ты уже должна была быть одета, умыта и причёсана, — бодро заявила Талли, поднимаясь с кровати и отряхиваясь. — У нас сегодня, на минуточку, насыщенное утро.

В этот самый момент дверь в покои с гулким стуком распахнулась. В комнату, словно ураган, ворвался Бернар. Он шагал стремительно, почти строевым шагом, но весь его бравый вид разбивался в прах о одну-единственную, упрямую пуговицу на манжете. Он дергал её с таким остервенением, будто эта мелкая деталь гардероба объявила ему личную вендетту. Его рубашка из черного атласа безупречно сидела на фигуре, подчеркивая рельеф мышц. Серебряная вышивка вдоль воротника и плеч мерцала в свете. Но всё это великолепие сводилось на нет одной-единственной застежкой, которая нагло отказывалась занимать положенное ей место.

— О, всемогущие боги, дайте мне терпения… — простонал он с такой трагедийной пафосностью, будто на кону была не пуговица, а судьба всего королевства.

Он откинул голову назад, словно надеясь, что потолок сжалится над его страданиями, и глухо выдохнул, с придыханием умирающего героя. Руки бессильно повисли по бокам, пальцы вяло шевельнулись. Губы беззвучно произнесли пару явно нецензурных слов.

— Талли… помоги. Это не одежда. Это проклятие. Кто вообще придумывает такие застёжки? Сложно поверить, что это было создано руками человека.

— Бернар! — возмутилась она, вскидывая брови. — Тебя, вообще учили стучаться?! А если бы мы были не одеты?!

Он остановился, на миг задумался, почесал затылок, глядя на них с выражением искреннего непонимания. В его глазах читался почти святой интерес к логике вопроса.

— И что? Что я там такого не видел? — выдал он совершенно серьёзно, как будто этим всё объяснялось.

От его ответа у Талли перехватило дыхание. Она уже набрала в грудь воздуха, готовясь выпустить в него словесную бурю о приличии, границах, уважении и вообще цивилизации, но встретившись с тяжёлым взглядом подруги, замолчала.

Мелисса медленно поднялась с кровати. Подойдя ближе, она остановилась всего в шаге от Бернара и, глядя прямо в глаза, произнесла:

— В следующий раз стучись. Мы не дома. Лишние слухи нам сейчас ни к чему.

Бернар уже открыл рот, чтобы по привычке отбиться шуткой, но, наткнувшись на её взгляд, сразу передумал. Он мгновенно стал серьёзнее, подняв руки в знак капитуляции:

— Понял. Всё, больше ни слова. Виноват, искуплю, даже перешью манжеты сам.

Но вся его серьёзность разбивалась об нелепую картину: одна манжета всё ещё болталась не застёгнутой, волосы торчали, как после погони, рубашка сидела чуть перекошено. Он выглядел как ребёнок, которого насильно нарядили в парадную одежду и заставили стоять смирно.

Талли фыркнула. Глаза закатила так, что, казалось, они вот-вот покатятся обратно в затылок. Но вместо слов подошла к нему и, молча, почти обречённо, взялась за злополучную манжету.

— Каждый раз с вами всё одно и то же, — проворчала она, скрещивая руки на груди. — Словно у меня, кроме вас двоих, в жизни других дел нет.

— Ну, у тебя есть я, — беззастенчиво заявил Бернар, расплывшись в самодовольной улыбке. — А это уже, согласись, немало.

— Да, особенно если мечтать о головной боли с утра пораньше, — фыркнула она.

— Ах! — Он театрально прижал ладонь к груди, будто только что получил удар в самое сердце. Его глаза округлились, и он с наигранным возмущением обернулся к Мелиссе:

— Ты только посмотри! А я ведь верил в нас!

— Лучше посмотри на свою манжету, — устало бросила Мелисса, едва приподняв бровь. — С ней у тебя дела ещё хуже, чем с чувством меры.

— Укол засчитан, — буркнул он, но уголки его губ всё же дрогнули в улыбке.

Талли фыркнула так звонко, что, казалось, в воздухе зависли хрустальные колокольчики, и тут же прикрыла смеющийся рот ладонью, пытаясь сдержать новый приступ веселья. Бернар же лишь раздражённо хмыкнул, бросив укоризненный взгляд в высокое окно, за которым утреннее солнце заливало комнату настойчивым, почти наглым золотом — таким спокойным и ленивым, словно оно само лично наблюдало за его борьбой с непослушными пуговицами и с нетерпением ждало развязки. Бледные длинные пальцы девушки вмиг положили конец этой битве: пара быстрых, уверенных движений — и упрямая ткань наконец сдалась, пуговицы послушно скользнули в свои петельки.