Страница 85 из 195
— Ну… раз уж никто не умер, — пожал он плечами с преувеличенным безразличием, — значит, не так уж всё и плохо.
Она молча, с угрожающим видом, потянулась за следующей подушкой. Он тут же вскинул руки в защитном жесте:
— Всё, всё! Сдаюсь! Я, между прочим, тоже пострадавшая сторона! — Он ткнул пальцем в перевязь на ключице. Из-под бинтов проступало тёмное пятно запекшейся крови.
Девушка всё ещё сжимала подушку, постукивая пальцем по наволочке, явно взвешивая варианты дальнейших действий.
Мелисса, до этого момента молча наблюдавшая за их перепалкой, чуть подалась вперед, и в её глазах мелькнула искренняя тревога.
— Ты ранен? Насколько серьезно? Что случилось? — её голос снова обрел хоть какое-то выражение.
— Пустяки, — отмахнулся юноша. — Ну, поцарапали немного… может, чуть-чуть порезали… в общем, вонзили что-то острое — бывает. Главное, что живой и почти красивый. Но дело не в этом.
Он резко выпрямился, отбросил подушку назад, сел ровно, и в ту же секунду на его лице расцвела та самая лихая, полузадорная, полубезумная улыбка. Талли как-то назвала её «улыбкой идиота с глазами без тормозов». И сейчас эта улыбка сияла во всей своей красе.
— Я наведался в торговый район, — заговорил он, и его голос сразу ожил, зазвенел азартом. — И… вы не поверите. Нашёл их логово, спрятанное прямо под самой улицей. Целая сеть старых туннелей, как паутина.
Обе девушки уставились на него, забыв даже дышать.
Он выкладывал всё быстро, перескакивая с одной детали на другую, жестикулируя: про Саймона, про лабиринты под улицами, про ржавые цепи, клейма на коже, леденящие подвалы и чудовищную торговлю людьми. Голос его временами срывался от напряжения, но он держался. Лишь одну историю Бернар упрямо обходил стороной, не проронив ни слова о Доме Роз.
Обсуждение затянулось, захватив их с головой. Они разложили на столе карты, обменялись догадками, сверили сведения. К делу подключились чертежи, клочки пергамента с неразборчивыми заметками, записи с чужими почерками. Время будто остановилось. Споры вспыхивали и гасли, как огни в шторм. Кто-то резко вставал и начинал ходить по комнате, кто-то водил пальцем по линиям улиц, пытаясь проследить маршрут. За окнами ночь уже давно поглотила двор, и где-то вдалеке прозвенел колокол, отмеряя полночь. И только тогда, когда даже спорить стало не о чем, когда все мысли были выжаты досуха, Мелисса медленно поднялась. Молча, с каменным, ничего не выражающим лицом, она проводила их до двери.
Дверь закрылась. Щёлкнул засов. Наконец наступила тишина.
Девушка постояла секунду, прислушиваясь к ней, к гулу в собственных ушах. Затем шагнула назад, облокотилась о дверь спиной и просто сползла вниз, не в силах больше держаться на ногах. Опустилась на холодный каменный пол, поджав под себя онемевшие ноги. Мягкое кресло у камина, широкая кровать с шёлковым покрывалом, тёплый плед — всё это было рядом, под рукой, но казалось чужим, недосягаемым, как и весь этот роскошный, но бездушный покой.
Внутри — пустота. Её тело мелко дрожало от усталости, но не физической, а той, что выедает душу. Все эмоции выгорели, сгорели дотла, оставив после себя лишь горький пепел и тень той самой девочки. Маленькой, испуганной, одинокой. Она помнила эти ощущения до боли хорошо. Те долгие вечера в детстве, когда стены родного замка казались стенками тюремной камеры. Когда казалось, что даже доносящиеся снаружи крики — ненастоящие, призрачные. Когда страх был тише молчания, но громче любых слов. Она сжала губы, и они предательски дрогнули. Один глубокий вдох. Второй. Но воздуха будто не хватало, легкие не наполнялись. Она прикусила губу до боли, до вкуса крови. Тонкая тёплая полоска выступила на коже, смешалась со знакомым металлическим привкусом на языке. Хоть что-то настоящее. Хоть какая-то боль, которую можно было почувствовать.
«Я хочу домой. Я хочу увидеть её. Хотя бы ненадолго до того, как... до коронации, до того, как мир окончательно рухнет, до того, как всё неизбежное станет суровой реальностью.»
Тяжесть в груди усилилась, сдавила так, что стало трудно дышать. Сердце сжалось, будто в стальных тисках. Воздух больше не насыщал, он царапал горло. Мелисса сжалась в комок, прижала колени к груди, обхватила себя руками, словно в детской, наивной попытке защититься. Но от кого? От мира, который вдруг стал таким чужим и враждебным? От самой себя, от той тьмы, что теперь таилась в глубине её собственного взгляда?
«Я останусь одна.»
Эта мысль ударила с тихой, но сокрушительной силой ледяной волны. От неё не спрятаться, не перебить словами, не заглушить. Одна горячая, солёная слеза медленно скатилась по щеке. За ней вторая, третья. Рывки дыхания переросли в беззвучные, судорожные рыдания. Она зажала рот ладонями, пытаясь заглушить крик, которого на самом деле не было. Не для других. Для себя. Чтобы не слышать, насколько слабой, разбитой и раненой она стала в этот миг. Чтобы забыть, как беспомощно и жалко звучит её собственная, вырвавшаяся наружу боль.
Девушка сидела на холодном полу, обняв свои острые коленки, прижимаясь спиной к твердой древесине двери, будто та могла стать щитом от всего внешнего мира. Сейчас она снова стала той самой девочкой: хрупкой, слишком маленькой для всей той ноши, что свалилась на её плечи. Всё, что она годами сдерживала и прятала глубоко внутри, теперь рвалось наружу с неудержимой силой. Она не знала, сколько просидела так. Может, час. Может, всю оставшуюся ночь. Боль внутри уже не кричала, она просто глухо пульсировала, снова становясь её неотъемлемой частью.
Первые лучи рассвета проникли сквозь узкую щель между шторами. Мягкий, почти неуверенный свет начал медленно вытеснять ночную тьму. Стены, чьи резные узоры еще вчера казались чужими, теперь отливали призрачным серо-золотым сиянием. Тени в углах комнаты поползли назад, бледнея и тая. Мир за окном менялся, но внутри неё всё оставалось прежним. Лишь тогда она поняла, что так и не сомкнула глаз. Ни на минуту. Тело ныло от неподвижности, пальцы мелко дрожали. Она медленно, с трудом поднялась, каждое движение давалось с усилием. Дошла до умывальника, и ледяная вода хлынула на лицо, ударив как пощечина. Она ополоснула лицо, даже не поморщившись от холода. Слёзы смыло, но не то гнетущее чувство, что всё вокруг — сплошная фальшь, декорация. Что она наблюдает за своей собственной жизнью как будто изнутри дурного сна.
«Это всё происходит наяву?»
Чтобы убедиться, она сжала кулак. Медленно. Пока ногти не впились в кожу ладони. Острая, короткая боль прошлась знакомыми иголками.
«Да, это моя жизнь… моя реальность.»
В зеркале напротив отражалось её усталое, бледное лицо с припухшими веками. Под глазами залегли глубокие, синеватые тени, губы были пересохшими и бледными. Она облизнула их и пристально, почти без участия, посмотрела на свое отражение. Уголки её губ медленно, неестественно приподнялись в подобии улыбки, в которой не было ни капли радости.
«Нам никогда не уйти от хаоса. Он всегда будет частью нас.»