Хранители Севера

— Он сам, Адриан! Кажется, он сам их спровоцировал. Там уже ползамка, двор забит под завязку…

— Это безумие, — уже сквозь стиснутые зубы процедил мужчина, и его ноги сами понесли его вперёд. Шаги становились всё шире и быстрее, длинный камзол развевался за ним как мрачное знамя. Где-то глубоко в груди сжалось холодное комом предчувствие. Он не знал деталей, не видел, что происходит в том дворе, но знал наверняка — ничем хорошим эта история не кончится.

МЕЛИССА

Крики толпы стояли плотной, почти осязаемой стеной. Воздух дрожал и гудел, словно натянутая струна, заряженная энергией затаивших дыхание зрителей. Тренировочный двор, обычно пахнущий пылью и потом, превратился в бурлящий котёл из сдавленных возгласов, свиста и единого, напряжённого гула, полного голодного ожидания.

Дрейк, с лицом, перекошенным слепой яростью, с каплями пота, стекающими с висков грязными ручейками, снова рванул вперёд. Его меч с гулом рассёк воздух, и снова впился в пустоту. Мелисса отклонилась с какой-то невероятной легкостью, будто её тело было не из плоти, а из ветра, предугадав движение ещё до того, как мускулы его руки напряглись.

— Хватит играть! — завопил он, и его голос сорвался на сиплый, животный крик. — Дерись, слышишь?! Что ты уворачиваешься, как последний трус?!

Она замерла, та легкость, что была в ней секунду назад, исчезла без следа. Её лицо стало каменным, а глаза смотрели на него уже не как на противника, а как на досадную помеху, которую настало время убрать.

— Знаешь, ты прав, — произнесла она, и её голос прозвучал низко, обманчиво спокойно. — Я дала тебе слишком много шансов проявить себя. Жаль, что ты ими не воспользовался.

Замах.

Её меч сорвался с места, как удар хлыста. Первый удар — короткий, хлёсткий, такой быстрый, что сталь слилась в серебристую полосу. Дрейк едва успел подставить клинок, и от столкновения по его руке до локтя прошла болезненная вибрация. Второй удар обрушился с другой стороны, третий, четвёртый… Атаки сыпались одна за другой, будто град, не давая передышки. В её руках меч был не куском металла, а живым продолжением воли, каждое движение — точным, смертоносным и выверенным до миллиметра. Он начал отступать. Сначала нехотя, потом всё быстрее, пятясь по запылённому кругу. Толпа взревела — восторг и ужас смешались в одном крике. Плечи Дрейка ссутулились под напором, дыхание стало хриплым и прерывистым. Он уже не думал о атаке, лишь отчаянно, почти вслепую, парировал удары, которые становились всё короче и яростнее. Холодная, липкая паника поднималась изнутри, сковывая движения.

— Убью… всех… — прошипел он, отскакивая, и его пальцы скользили по потной рукояти. — Убью… всех до одного…

Собрав последние силы, с диким, отчаянным рыком он бросился вперёд, в самоубийственную атаку. Но она только этого и ждала. Слишком широкий замах, открытый бок — эту ошибку она подметила ещё в первые секунды боя. И теперь просто дождалась, когда он сам прыгнет в приготовленную ловушку. В момент его рывка вся его защита рухнула. Она развернулась на пятке, её корпус работал как идеальный механизм. Его меч, увлеченный инерцией, ушёл в сторону, вытягивая за собой всё тело. Равновесие было потеряно, и в этот миг она оказалась сбоку. Неуловимая, как тень. Раздался оглушительный звон — её клинок со всей силой ударил по его оружию у самой гарды. Дрейк взвыл от боли и онемения, и меч вырвался из его ослабевших пальцев, описав в воздухе дугу и с глухим стуком упав на землю. Мелисса не остановилась ни на секунду. Её пальцы впились в его потное плечо. Он не успел даже понять, что происходит, как почувствовал резкий толчок под коленом.

Подножка.

Его тело тяжело рухнуло на землю, выбив из легких весь воздух с глухим, булькающим звуком.

Взмах.

Холод лезвия у его горла заставил его замереть. Тонкий металл мягко, почти ласково впился в кожу. Он сглотнул, и почувствовал, как гортань скользит по острию. Толпа замерла в абсолютной тишине, казалось, даже ветер перестал дуть. А потом — взорвалась. Гром аплодисментов, оглушительные крики, свист. Кто-то в экстазе подбросил вверх свой шлем. Но большинство просто стояли с открытыми ртами, не в силах поверить, что все закончилось так быстро и так безоговорочно.

— Это нечестно! — закричал Дрейк, и в его голосе не осталось ничего, кроме униженной злобы и детской обиды. Слюна брызгала с его перекошенных губ, как пена у загнанного зверя. — Ты... ты специально вымотала меня! Это подло!

Он попытался приподняться, его рука дёрнулась в сторону, к потерянному мечу, но в тот же миг сталь на его горле надавила сильнее. Он почувствовал острый укол, а затем тёплое, медленное течение по коже. Алая капля выступила на тонком порезе, скатилась вниз, пересекла ключицу и исчезла под мокрым воротником его туники.

— Я разве разрешала тебе вставать? — её голос прозвучал ровно и спокойно, почти тихо, но в нём была такая стальная уверенность, что она пробивала шум толпы и звенела в ушах куда громче любого крика.

Мелисса смотрела на алое пятно, проступившее на его шее. Её взгляд прилип к этой капле, к её медленному, почти ленивому движению. Она узнавала это странное, ползучее чувство внутри — оно было похоже на жажду, которую не утолить простой водой, а только чем-то гораздо более крепким и солёным. Пальцы сами собой сильнее сжали рукоять меча, костяшки побелели. Лезвие чуть дрогнуло, усиливая давление на кожу.

— А-а-а! — взвыл Дрейк, инстинктивно отпрянув головой назад.

Резким движением головы, словно отгоняя назойливую муху, она встряхнулась. Наваждение на миг рассеялось. Девушка выпрямилась во весь рост, сделала шаг назад, отодвигаясь от поверженного врага, и повернулась к замершей толпе. Её тень легла на Дрейка.

— Вы хотели урока? — её голос легко разнёсся по площади, заставляя замолчать последние шёпоты. — Тогда слушайте внимательно. Первое, чему должен научиться каждый, кто берет в руки оружие: никогда не недооценивай врага. Всегда считай, что он сильнее, быстрее и хитрее тебя. Всегда.

Она медленно, почти небрежно перевернула меч в ладони. Сталь сверкнула в свете факелов. Казалось, она не просто держала оружие, а проверяла, насколько оно ей подчиняется.

— А вот… — её голос внезапно смягчился, став ласковым. — Вот что бывает, когда забываешь всего об одном этом правиле.

Глаза Дрейка были неестественно широко раскрыты, а в дрожащих зрачках плясали отблески ужаса. Мелисса смотрела на него сверху, как разглядывают интересное, но неприятное насекомое, которое вот-вот раздавишь каблуком. Уголки её губ дрогнули в лёгкой, холодной усмешке. Он боялся, боялся её. И это осознание… это было до головокружения приятно. Этот страх струился от него, проникал под её кожу, согревая, как крепкий напиток. Сладкое, жгучее удовольствие разливалось по венам. Дышать стало тяжелее, пальцы на рукояти снова непроизвольно вздрогнули. На мгновение мелькнула дикая, первобытная мысль — провести кончиком языка по острию клинка, где алая капля вот-вот должна была сорваться и упасть. Горло сжалось от этого желания, ставшего почти невыносимым. В этот миг налетел ветер. Он рванул через двор, трепля её волосы и перекидывая белоснежную прядь через плечо. Ветер принёс с собой шёпот. Негромкий, обволакивающий, сладкий, как мёд на губах. Он не звучал извне — он возникал прямо в сознании, сливаясь с её собственными мыслями, становясь их частью.

Убей его…

Он не приказывал и не требовал. Он соблазнял, шептал, и от этого тихого, ласкового голоса хотелось слушаться ещё сильнее, тонуть в нём, позволить ему вести себя за руку.