Страница 79 из 195
Мелисса даже не изменила своей расслабленной позы — всё так же стояла, скрестив руки на груди, чуть склонив голову набок, но в её глазах больше не было и тени любопытства или снисхождения, только холодный, безжалостный расчёт.
— Если ты считаешь это победой… — протянула она нарочито лениво, растягивая слова, — то, боюсь, ты катастрофически переоцениваешь себя. Ты выиграл дешёвым трюком, грязным обманом. И тебе чертовски повезло, что перед тобой стоял он, а не кто-то более опытный. — Она сделала лёгкий, изящный шаг вперёд, и свет ближайшего факела зацепился за её белые волосы, отливая их призрачным серебром. — В реальном бою… — её голос стал тише, но от этого только холоднее и острее, — тебе бы просто всадили клинок в горло, пока ты забавляешься с песком.
Дрейк побледнел и непроизвольно отступил на шаг назад. Его напыщенная гордость пошатнулась и дала трещину под весом этих спокойных слов.
От её прямой, безжалостной оценки Вейт почувствовал, как его щёки вновь вспыхнули, но на этот раз не от стыда, а от странного, горького облегчения. Она сказала вслух то, что многие здесь и так знали, но боялись произнести. Он вдруг понял, что этот день, несмотря на позорное поражение, может стать лучшим в его жизни. Даже если он сгорал от унижения, он сейчас стоял рядом с ними, с настоящими асурами, и у него был шанс. Не дожидаясь, пока драгоценный момент ускользнёт, он шагнул вперёд, обращаясь прямо к принцессе.
— Не могли бы вы... — его голос снова дрогнул от волнения. Он сделал глубокий вдох, заставляя себя говорить твёрже. — Не могли бы вы спарринговаться со мной? Хотя бы немного. Это была бы величайшая честь для меня — учиться у вас.
Он чувствовал, как лоб покрывается мелкими каплями пота, как по виску скатывается одна из них. Но его взгляд оставался твёрдым, в нём горела искренняя, почти необузданная надежда. В этот момент он напоминал ребёнка, с мольбой в глазах выпрашивающего у взрослого заветное лакомство.
Девушки коротко переглянулись. В уголках их губ почти одновременно мелькнула одна и та же уловимая, чуть довольная улыбка. Мелисса уже раскрыла рот, собираясь дать ответ, но её опередил хриплый, нарочито громкий и фальшивый смех.
— Ты серьёзно?! — прохрипел Дрейк, схватившись за живот в притворном припадке веселья. Он трясся от наигранного хохота, вытирая воображаемые слёзы с глаз. — Теперь ты мечтаешь, чтобы тебя в клочья размазала какая-то тощая девчонка с Севера? Совсем рассудок потерял?
Лицо Вейта изменилось мгновенно. По нему пробежали резкие тени, скулы напряглись. Что-то с громким щелчком перевернулось внутри него. Гнев, тихий и копившийся всё это время, охватил его целиком, словно бушующий ураган, сметая последние остатки сомнений и здравого смысла. Он мог бы проглотить любое личное унижение, стерпеть насмешки над собой, закрыть уши на презрение — но не это. Никогда не оскорбление их. Асуров. Его идеалов. Его загадочных спасителей. Кулаки сжались сами собой, до хруста в костяшках. Он развернулся резко, всем корпусом, как хищник, уловивший наконец запах крови, и сделал твёрдый, решительный шаг вперёд, навстречу Дрейку.
Тот заметил его порывистое движение, и по его лицу расползлась медленная, самодовольная ухмылка. В глазах мелькнуло хищное, нетерпеливое ожидание. Он всей душой желал этого удара, видел в нём идеальный предлог раз и навсегда стереть в пыль этого жалкого мечтателя, Вейта. Он уже мысленно представлял, как отец, благо, влиятельный человек, замнёт эту историю, выставив его, Дрейка, чуть ли не жертвой провокации, а Вейт навсегда исчезнет с позором из отряда.
Рука юноши уже занеслась для размашистого удара, как вдруг он ощутил на своем плече чьё-то прикосновение. Маленькая, почти хрупкая ладонь легла на него с неожиданной, железной силой, решительно останавливая его. Он обернулся, взгляд его был затуманен злобой, губы уже готовы были выкрикнуть ругательство. «Кто?..» — чуть не вырвалось у него, но слова застряли в горле, ведь его остановил асур.
И тогда раздался её тонкий, пронзительный голос. Он был похож на шипение, прорвавшееся сквозь ледяной ветер:
— Как смеет какой-то рыцарь открывать свой поганый рот и оскорблять принцессу?! — прорычала Талли, делая шаг вперёд, её тень накрыла Дрейка. — Считай секунды до своей смерти.
Её глаза, казалось, поймали отблеск молнии и не хотели его отпускать, зрачки расширились, а по тонким губам пробежала судорога — горячая, безжалостная ярость клокотала под кожей, рвалась наружу с каждым выдохом:
— Как ты смеешь так непочтительно говорить о ней?!
— Талли, хватит! — Мелисса подняла руку, и этот жест был полон такой непререкаемой власти, что девушка остановилась.
Затем принцесса повернулась к Дрейку, слегка склонив голову набок, как птица, рассматривающая интересную букашку. В её глазах, голубых, как вода в горном озере на рассвете, вспыхнул знакомый, опасный огонек азарта.
— Значит, у тебя хватает смелости оскорблять королевскую особу… при всех?
У Дрейка вдруг перехватило дыхание. Он с внезапной, обжигающей ясностью осознал, что переступил не просто черту, а отпрыгнул за нее с разбега, сломя голову. Холод её голоса пробрал его до самых костей, и всё его нутро взбунтовалось, требуя бежать, отступить, спрятаться. Но он не мог пошевелиться, не мог оторвать взгляда от её глаз. Они смотрели на него неподвижно, без моргания. Воздух вокруг сгустился, стал тягучим и плотным, как в самые душные мгновения перед грозой, когда птицы затихают, а небо нависает тяжёлой свинцовой плитой. Мурашки побежали у него по спине, поползли по шее, к рукам, к самым пяткам. Он сглотнул, но комок в горле не исчез. Попытался сделать шаг назад, но какая-то древняя интуиция закричала внутри: любое движение сейчас будет ошибкой.
— Ну что ты… — её голос внезапно изменился, стал обволакивающим и мягким, почти ласковым. — Не бойся, милый. Я всего лишь преподам тебе… бесплатный урок.
на сделала легкое, изящное движение рукой, словно приглашая партнера к танцу.
— Дуэль. Если победишь, я прощу тебя. Простая цена за дерзость, не правда ли?
Она улыбнулась, но в этой улыбке не было ни капли тепла или милосердия, лишь холодное, безмятежное обещание.
— А если проиграешь… — её голос опустился до шёпота, который был слышен абсолютно всем. — Тогда решать буду уже я.
Вена на его шее забилась, как пойманная птица, выдавая весь ужас и ярость, бушевавшие внутри. Он стоял прямо, вытянувшись в струнку, но кончики его пальцев предательски подрагивали. В глазах мелькали отблески страха, злобы и уязвленного самолюбия. Он резко, почти судорожно, оглянулся, ища в толпе хоть каплю поддержки, хоть один одобряющий взгляд. И наткнулся на Вейта. Тот смотрел на него не со злорадством, а с… жалостью, это ощутилось как пощёчина. Щёки Дрейка пылали румянцем, скулы напряглись, челюсти сжались так, что послышался скрежет. Кровь ударила в виски, застучала в ушах. Жалость? От него? От этого никчёмного мечтателя?
«Как он смеет? Как он смеет жалеть меня? Нет. Этого не будет. Я не позволю.»
Слепая, бешеная ярость, сорвавшись с цепи, затопила его. Она жгла грудь, сдавливала лёгкие, заставляла пальцы сжиматься в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Он выпрямился, грудь колесом, а лицо исказилось в уродливом оскале.
«Я выиграю, раздавлю её на глазах у всех. И тогда никто, ни один из этих самодовольных ублюдков, больше не посмеет смотреть на меня свысока. Никто.»
Он уже видел это, как яркую картинку: она повержена, все замерли в ошеломлённом молчании, а взгляды, полные ужаса и уважения, обращены к нему, к победителю. Он резко развернулся и направился к стойке с тренировочным оружием, где ряд натёртых до блеска деревянных мечей тускло поблескивал в свете факелов. Его рука уже тянулась к привычной рукояти…