Хранители Севера

Когда он наконец открыл затуманенные глаза, первое, что он увидел, было незнакомое лицо, склонившееся над ним. Высокие скулы, прямая, тонкая линия губ, узкие зрачки, которые, казалось, смотрят не на него, а сквозь него, в самую суть. В этих тёмных глазах не было и тени человеческого сочувствия, но был живой, неподдельный интерес. И Вейт, едва придя в себя, заговорил. Сбивчиво, взахлёб, едва ворочая онемевшими губами. Он выложил всё: как сбежал из дома, как карабкался по стене, как отчаянно мечтал стать одним из них, воином Севера.

Асур слушал, не перебивая. Несколько долгих мгновений его взгляд оставался совершенно непроницаемым, затем угол его строгого рта едва заметно дрогнул — это не была насмешка, не было и одобрения… скорее, глубинное, молчаливое признание, словно он увидел в этом мальчишеском безрассудстве что-то слишком знакомое, отголосок собственной юности. Он медленно протянул руку к собственному запястью и снял с него простой кожаный браслет. На нём был выжжен тот самый знакомый символ — птица с гордо расправленными крыльями, будто замершая в момент перед взлётом. Незнакомец наклонился и осторожно надел браслет на тонкое, обмороженное запястье мальчика. Тот оказался ему велик и слегка болтался.

— Ты храбр, не растеряй это, — произнес тот тихо, и его голос прозвучал как шелест ветра в ветвях. И исчез, растворился в кружащейся метели, словно никогда и не стоял здесь. Оставив после себя только завихрение снежной пыли и тёплую, необъяснимую тяжесть на детской руке.

С тех пор Вейт не снимал браслет ни на миг. Он стал его самым ценным оберегом, живым напоминанием о том, что он выжил, что кто-то счёл его достойным. Но самое главное — он хранил в глубине души крошечную, тлеющую надежду, что однажды он снова встретится со своим загадочным спасителем.

Юноша возвращался к подножию той ледяной стены снова и снова. Вглядывался в снежную, белую даль до боли в глазах, крича в пустоту, пока горло не сжималось. Сидел до глубокой ночи, до ледяных слёз, стекавших по щекам. Ждал, но никто больше не приходил, до сегодняшнего дня. И всё же, когда он увидел этих двоих, приближающихся по плацу, его сердце ударило в грудь с такой силой, что на секунду земля поплыла у него под ногами и закружилась голова.

Девушка, шедшая чуть впереди, с короткими белыми волосами, подняла голову, и их взгляды встретились. Весь шумный, многолюдный мир будто свернулся в одну маленькую, яркую точку. Её холодные, пронзительно-внимательные глаза, цвета зимнего неба, пронзили его насквозь. Казалось, за одно это мгновение она увидела и поняла всё — и его давний восторг, и его сегодняшнее унижение.

— У тебя сейчас челюсть отвалится, — прошептал ему в ухо рыжеволосый друг, склонившись ближе. — Закрой рот, а то первая же муха сочтет его уютным домиком.

Но Вейт даже не улыбнулся шутке. Он стоял, не в силах поверить, что это происходит наяву.

«Вот он. Мой шанс. Возможно, единственный.»

Он сделал шаг вперёд, отодвигая от себя боль и стыд. Двигался, словно во сне, не чувствуя под ногами земли. В кончиках пальцев легко покалывало, а в груди бушевал настоящий внутренний огонь — он поднимался от самого живота к горлу, раскатываясь жаром по всему телу. Асуры шли навстречу, не сбавляя уверенного шага. И каждый их шаг будто сдвигал саму атмосферу вокруг. Воздух стал плотнее, гуще, насыщеннее, он вибрировал от невидимой древней, могучей силы, как сами северные горы. По телу Вейта пробежала старая, давно забытая дрожь — та самая, что он чувствовал, когда впервые увидел ледяную стену и отчаянно попытался её покорить. Подавив подкатывающее к горлу волнение, он остановился ровно в двух шагах от них. Ни ближе, ни дальше, как когда-то учил его дед — соблюдая дистанцию уважения. Приложил ладонь к груди и склонил голову в почтительном поклоне:

— Добро пожаловать в Белград. Да пребудет с вами сила ваших богов.

Юноша поднял взгляд. Смотрел на девушек с такой неподдельной, горячей верой, что этот свет в его глазах невозможно было спутать ни с отблеском факельного пламени, ни с солнечным бликом. Это был свет мечты, наконец-то обретшей плоть и кровь.

— Я родом из Пограничной деревни… — начал он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — И с самого детства мечтал встретиться с вами. Увидеть вас.

Та, что стояла слева, с короткими белоснежными волосами, приподняла тонкую бровь, и уголок её губ чуть дёрнулся в едва уловимой усмешке.

— О-о-о… да у нас тут, кажется, завёлся самый настоящий поклонник, — протянула она с лёгкой, насмешливой ноткой в голосе, бросив многозначительный взгляд на свою подругу.

Мелисса, та самая, что была чуть сзади, тихо рассмеялась, но в её смехе не было злобы.

— Как тебя зовут, храбрый рыцарь? — спросила она, делая навстречу ему лёгкий, грациозный шаг. В её голосе звучало неподдельное, живое любопытство.

— Вейт, миледи, — поспешно, почти выпалил он и на миг, опьянённый её вниманием, будто забылся, снова начал склонять голову для поклона, но вовремя опомнился и выпрямился, слегка смутившись.

— Приветствую, Вейт, — с мягкой, ободряющей улыбкой кивнула она. — Мы просто проходили мимо… и не могли не остановиться, чтобы взглянуть на славных рыцарей королевства. Вы так… оживлённо тренируетесь.

Сердце его резко провалилось куда-то в пятки. Он понял: они видели всё. Видели его позорное поражение, тот жалкий бросок песком и его беспомощность. Лицо его мгновенно вспыхнуло жарким румянцем, он опустил взгляд, смахнул со лба выступивший от волнения пот.

— Я… я ещё только учусь, — пробормотал он, и голос его предательски дрогнул, выдав всё внутреннее смятение. В горле тут же встал тугой ком, мешающий произнести хоть слово в своё оправдание.

— У тебя отличная техника. — ответила девушка. Её пронзительные глаза уже успели изучить его с головы до ног, оценивая каждую мышцу, каждую стойку. — Особенно для твоего возраста. Вижу, ты много и упорно работаешь. Это похвально. Но тебе не хватает лёгкости, манёвренности. Движения слишком тяжеловесны, слишком предсказуемы.

Вейт судорожно кивнул, внутренне сжавшись в ожидании очередного укола насмешки, который вот-вот должен был последовать.

— Поработаешь над этим — и станешь по-настоящему сильным, — продолжила она, и в её тоне на мгновение прозвучала почти что наставническая нота. Затем она склонила голову чуть набок и добавила с холодной, колкой усмешкой, бросив взгляд через плечо: — В отличие от твоего сегодняшнего соперника… тому, похоже, уже ничто не поможет.

Она даже не обернулась, просто чуть повела взглядом в сторону Дрейка, всё ещё стоящего у края плаца с самодовольной гримасой. Но этого лёгкого, почти небрежного жеста оказалось достаточно. Её холодная, острая улыбка была словно хорошо отточенная пощёчина, брошенная через всё пространство.

Дрейк резко поднял голову, будто его хлестнули по лицу. Внутри него взорвался жаркий, слепящий вихрь ярости. Всё его лицо мгновенно вспыхнуло багровым румянцем, а глаза сверкнули чистейшей, неразбавленной ненавистью.

— Ч—что?! — выдохнул он срывающимся, шипящим голосом. — Как ты смеешь…

Он сделал резкий шаг вперёд, его плечи напряглись, а руки сжались в белые от ярости кулаки.

— Если вы не заметили, то победил сегодня я! — выкрикнул он, делая широкий, гневный жест в сторону Вейта. — Я! А не этот жалкий неудачник!

Его громкий, визгливый голос разнёсся над всей площадкой. Несколько рыцарей, тренировавшихся неподалёку, обернулись, бросив на него удивлённые, а где-то и осуждающие взгляды. Грудь Дрейка вздымалась от учащённого дыхания. Скулы были напряжены до боли, пальцы мелко дрожали. Это был уже не просто гнев — это была задетая, уязвлённая до самого основания гордость. Горечь, вперемешку с жгучим унижением.