Хранители Севера

— Я же говорила, — протянула она, и в её голосе звучало почти кошачье мурлыканье удовлетворения. — Подонок, но чертовски умный подонок.

Мелисса молчала, но её взгляд изменился — стал холодным и оценивающим. Она медленно скользнула глазами вниз, на самодовольную фигуру темноволосого, затем перевела взгляд на светловолосого юношу, который, тяжело и прерывисто дыша, с трудом поднимался с колен, отряхивая песок с одежды.

— Пошли, — сказала она вдруг, и её голос прозвучал твёрдо, без возражений.

— Куда? — та удивлённо подняла брови, отрываясь от зрелища.

Девушка лишь приподняла уголки губ. Улыбка вышла недоброй, почти хищной.

— Спустимся вниз. Я хочу посмотреть на них поближе.

Тем временем Дрейк наслаждался своим триумфом по полной. Он не просто победил — он унизил, растоптал. Медленно выпрямился во весь рост, изящным движением стряхивая с лба выбившуюся тёмную прядь. Склонил голову набок, с ленивым, жестоким интересом разглядывая поверженного противника, точно кот, который загнал мышь в угол и теперь не спешит добивать.

— Как тебя вообще удостоили чести носить звание рыцаря? — бросил он, и его голос был сладок и ядовит, как испорченный мёд. — Орден совсем опустился, если теперь в наши ряды пускают деревенских недоумков, не способных отличить эфес от лопаты.

За его спиной тут же раздался подобострастный, хриплый смех. Грубый, с фальшивыми нотами наигранной насмешки. Один из старших учеников, опершись на свой меч, крикнул:

— Слабак! Тебе бы на конюшне навоз убирать, а не с благородными господами мечи скрещивать!

— Ему пора в подмастерья, у него отлично получается чистить мои сапоги! — подхватил другой, молодой парень с нагловатым выражением лица.

Дрейк ухмыльнулся ещё шире, наслаждаясь каждой секундой этого унижения.

— Удивительно, что тебя до сих пор не выгнали пинком под зад. Хотя, наверное, жалеют, — произнёс он задумчиво, словно размышляя вслух, но каждое слово было отточенным лезвием. — Вечно же кого-то жалеют… Это так по-человечески. Жалко.

К Вейту, игнорируя насмешки, подошёл рыжеволосый юноша. Казалось, что само солнце поцеловало его при рождении: густые медные кудри, лицо, щедро усыпанное веснушками, и простая, открытая улыбка, лишённая лукавства. В его зелёных глазах не было и тени издёвки, лишь спокойная, непоколебимая уверенность. Он будто не замечал оглушительного смеха вокруг. Его ладонь легко, по-дружески опустилась на плечо юноши.

— Не слушай их, — сказал он просто, без пафоса. — Ты бы его победил, и ты сам это прекрасно знаешь.

Бросив короткий, хмурый взгляд на Дрейка, парень прищурился и произнёс уже громко, на весь плац:

— Ты сражался нечестно, Дрейк. Победил грязью, а не мечом.

На секунду воцарилась напряжённая тишина. Один из старых рыцарей где-то в углу крякнул, кто-то выругался себе под нос. Дрейк лишь фыркнул, даже не удостоив взглядом того, кто осмелился его упрекнуть. Он не считал нужным оправдываться перед кем бы то ни было.

Вейт молчал. Его грудь тяжело вздымалась, но не от усталости — от сдавленной ярости, смешанной с горькой досадой. Он чувствовал, как вены набухли и пульсируют у висков. Всё внутри кричало, требовало заорать, ударить, доказать свою правоту, но он знал, что в глазах большинства он проиграл. Честно — нет, но зрелищно — да. И именно это осознание съедало его изнутри.

— Чёрт… — глухо, сквозь зубы пробормотал он, отводя взгляд в сторону. — Я должен был это предвидеть… Это же Дрейк. Все его трюки известны.

Он наклонился, поднял свой деревянный меч, испачканный в грязи и песке, и сжал рукоять так сильно, что дерево затрещало, будто это могло вернуть ему утраченные силы и достоинство. Потом, ни на кого не глядя, зашагал к оружейной стойке. Вернул тренировочный клинок на место с глухим стуком. Уже собирался уходить, сгорбившись под тяжестью стыда, когда краем глаза заметил движение у входа на плац. Обернулся, и замер на месте, как вкопанный.

— Кажется, мы произвели фурор, — заметила Талли, не без скрытого удовольствия оглядев окруживших их рыцарей. Один из них с оглушительным грохотом уронил свой меч, второй поспешно выпрямил спину, пытаясь выглядеть представительно, третий нервно, невпопад пригладил волосы, бросая на беловолосых гостьей короткие, украдчивые взгляды.

Она с ленивой, почти кошачьей самоуверенностью подмигнула им, и те тут же зашептались, не осознавая, как громко их шёпот разносится в наступившей тишине.

«Асуры! Чёрт возьми, это асуры!»

Вейт не сразу поверил своим глазам. Даже моргнул несколько раз, будто проверяя: не мираж ли это? Не игра ли света и теней? Но нет, они были здесь. Настоящие. Прямо в сердце королевского дворца. Он узнал их сразу, с первого взгляда. Белоснежные, как первый снег, волосы, яркие, почти светящиеся голубые глаза, холодные, как льдинки в долгую ночь. Всё в точности, как в тех старых легендарных рассказах, которые он слышал ещё ребёнком, сидя у деревенского костра. Только вот наяву они выглядели ещё более невероятно, более пугающе и величественно, чем в его самом смелом воображении.

Двигались они по плацу будто без малейших усилий: легко, плавно, с той врождённой, хищной грацией, которую невозможно подделать или выучить. Выглядели они не как изнеженные придворные дамы, нет. Узкие, облегающие кожаные штаны, высокие, практичные сапоги, простые, но качественные белые рубахи, чуть расстёгнутые у горла для свободы движений и туго затянутые под грудью широкими ремнями. На пряжках этих ремней красовалась изящная вышивка — птица с гордо расправленными крыльями. Символ далёкого Севера. Герб Атреи.

Юноша смотрел, затаив дыхание, ощущая, как что-то сжимается у него внутри. На фоне здешних напудренных, затянутых в тугие корсеты девушек, эти двое смотрелись как свежий, резкий ветер среди тяжёлых, пыльных драпировок. Кто-то из рыцарей покраснел, смущённо отводя взгляд, кто-то просто не мог скрыть своего потрясения. Девушка… в штанах? В практичной, мужской одежде? Здесь, в сердце королевского этикета, это было немыслимо, неприлично, безнравственно, но только не для него. Он как никто другой знал о быте и нравах северян, потому что сам был родом не из этих выхолощенных земель. Он вырос в Пограничной деревне, на самом краю Королевства, где холмы сползали в глубокие, дремучие леса, а за лесами начиналась бескрайняя земля снега, камня и вечного ветра — Север. Там, среди холода и суровой нужды, его дед, старый Торен, правил деревней, и много лет назад заключил одно соглашение, о котором нельзя было говорить вслух даже шёпотом. Незаконная торговля. Тихое, опасное партнёрство с теми, кого в столице называли не иначе как врагами. Они нарушали все королевские указы. За одно только слово «асур», произнесённое не в том месте, можно было угодить под следствие, а за попытку сделки — прямиком на плаху. Но что им оставалось? Королевские караваны до них не доходили, казна молчала, они были списаны со счетов как ненужный придаток, и выживали, как могли. И деревня жила, держалась на плаву именно за счёт этих рискованных ночных обменов: зерно, мясо, соль — в обмен на ценный мех, прочное оружие, странные снадобья и звонкую чужую монету.

Вейт вырос на этих историях. Когда по вечерам за стёклами окон выл ледяной ветер, он садился у горящего очага, слушал уютный хруст поленьев и низкий, хрипловатый голос деда. Торен рассказывал не сказки — он рассказывал правду, пусть и завёрнутую в пыльный фольклор легенд. Про то, как северяне охотятся на огромных ледяных волков, как скачут по замёрзшим степям на низкорослых, мохнатых лошадях, как их женщины воюют наравне с мужчинами, а иногда и превосходят их в ловкости и хитрости. Юноша знал эти истории наизусть, но каждый раз слушал, затаив дыхание, будто слышал их впервые. Он забывал про скудный ужин, про холод, пробирающий в щели, про усталость во всём теле. Он умолял деда взять его с собой на следующую встречу. Клялся молчать, не мешать, быть тенью. Он был готов на всё, лишь бы одним глазком увидеть этих легендарных людей. Но всякий раз слышал одно и то же, твёрдое, как камень: