Страница 71 из 195
— Не д-двигайся! Я… я найду что-нибудь!
Юноша всё ещё стоял, прислонившись к прохладной стене, стиснув зубы до боли. Мир вокруг плыл и качался. Перед глазами то темнело, то вспыхивало кроваво-красным. Он сильнее сжал рану на плече, но толку не было — тёплая, липкая кровь продолжала сочиться сквозь пальцы, заливая ладонь, стекая по руке тонкими струйками. Алые капли падали на тёмное дерево пола — одна, вторая, третья, образуя маленькие лужицы.
— Где же… — её голос доносился до него приглушённо, словно сквозь толщу воды. — Ну же… она должна быть где-то здесь…
Он слышал, как шуршит ткань, как шелестят платья, выброшенные из ящика, как шёлковые ленты скользят по полу. Всё это казалось странно нереальным, будто он наблюдает за чужим сном. Белое кружево, розовые сорочки, сладкий запах пудры, мыла и её духов — всё смешалось с нарастающим шумом в ушах и приглушённым гулом шагов и криков снаружи. Она нагнулась за упавшей лентой, и чёрные локоны упали ей на лицо. Полотенце чуть соскользнуло с плеча, обнажив изящную ключицу и гладкую, почти сияющую кожу.
Он резко отдёрнул взгляд, чувствуя, как жар разливается по его шее. Глаза упёрлись в стену, в потёртые дубовые доски, где каждый сучок, каждая трещина вдруг показались ему невероятно важными. Сосредоточился на потёках старого лака, будто в них заключалось спасение, но это не помогало. Сердце забилось чаще и громче. Он чувствовал, как каждый удар отдаётся в висках, как спина покрылась холодной испариной. Румянец заиграл на его обычно бледных скулах, разливаясь по лицу. И с каждым вдохом в груди нарастало глухое, непонятное, смущающее волнение. Зрачки расширились, почти поглощая ледяной оттенок радужки. Он нервно сглотнул, пытаясь взять себя в руки.
— Вот ты где! — Она схватила небольшую деревянную коробочку с красным крестом и кинулась обратно к нему. — Пож-ж-алуйста, с-с-ядьте, — мягко, но настойчиво попросила она, указывая ладонью на широкую кровать с кружевным покрывалом.
Бернар, к своему собственному удивлению, подчинился, сам не понимая, почему беспрекословно послушался её тихого, дрожащего голоса.
«Это просто интерес…» — попытался убедить себя он. Но слова в голове звучали фальшиво и неубедительно. Юноша медленно, с усилием опустился на край кровати. Плечо отозвалось пронзительной болью, но он не подал виду, лишь чуть сильнее сжал зубы. Скинул плащ. Тяжёлая, мокрая ткань шлёпнулась на пол с глухим звуком. Когда-то белая рубашка теперь была пропитана тёмно-алым. Ткань неприятно липла к телу. Кровь всё ещё сочилась из раны, и с каждым глотком воздуха силы, казалось, покидали его, унося с собой и ясность сознания. Он привык к боли. Слишком хорошо знал её вкус и цвет, но сейчас, когда он встретил её неуверенный, тревожный, почти испуганный взгляд, он впервые за долгое время почувствовал что-то другое — острое и щемящее. В груди кольнуло.
Незнакомка, глядя на ужасающую рану, резко побледнела, её смуглая кожа приобрела сероватый оттенок.
«Слишком много крови…»
Кровь растекалась по светлой простыне, капала на пол, пропитывая воздух густым, металлическим запахом. Она замерла на месте. Руки её дрогнули, взгляд стал стеклянным и пустым. Мир вокруг как будто отодвинулся, потерял чёткость. Кровать, стены, вся комната — всё поплыло и закружилось. Желудок болезненно сжался. На губах проступил солоноватый привкус. Сегодняшний скудный ужин — хлеб с сыром и глоток молока — подступил к горлу, требуя выхода.
«Нет. Нельзя. Возьми себя в руки.»
Она шагнула назад, инстинктивно прижав ладонь к животу, пытаясь удержать подступающую тошноту.
— Давай… Астра… соберись, — прошептала она себе едва слышно, как заклинание, называя своё имя впервые за долгое время.
«Глубокий вдох. Дыши.»
Грудь медленно наполнилась холодным, обжигающим лёгкие воздухом.
«Выдох.»
Она знала, как бороться с паникой. Училась этому не раз. И не от хорошей жизни. Медленное, контролируемое дыхание, полная сосредоточенность на процессе — это всегда спасало. Если сконцентрироваться на дыхании, можно забыть о чужой боли, а если подключить воображение — мысленно перенестись туда, где нет ни страха, ни Рольда, ни этой ужасающей крови.
В детстве, когда её родители были ещё живы, и они с младшей сестрой жили в тёплом, пусть и тесном доме. Для своей сестры на ночь она всегда придумывала сказки. То о русалках в морских пещерах, то о храбрых принцессах из далёких заснеженных земель. Сестра засыпала, уткнувшись носом в её плечо, с ладошкой, сжавшей край её ночнушки. Те вечера пахли тёплым молоком, беззаботным смехом и абсолютной безопасностью. С тех пор всё изменилось до неузнаваемости. Но сказки остались, они прятались где-то глубоко внутри, как спасательный круг. И в минуты самого острого страха, боли, невыносимой реальности — они возвращались, спасали, помогали забыться.
«Ты справишься. Ты сможешь»
Она мысленно повторила эту фразу, и почувствовала, как ледяной страх понемногу отступает, уступая место решимости.
— Р— р— рубашку… — её голос предательски дрогнул. Она сглотнула ком в горле, заставляя себя говорить твёрже. — Её нужно снять. Она вся… в крови.
Бернар только слегка кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его лицо оставалось спокойной, бесстрастной маской, но взгляд… его пронзительные голубые глаза стали чуть мягче, в них мелькнуло что-то похожее на понимание. Он медленно, с видимым усилием потянулся к пуговицам, расстёгивая одну за другой. Не торопясь, будто давая ей время привыкнуть, и в то же время — проверяя её реакцию. Ткань шуршала под его пальцами. Рубашка, насквозь мокрая и тяжёлая, распахивалась неохотно. Под ней открылась обнажённая грудь: чётко очерченные ключицы, мощные линии плеч, упругий пресс. Свет лампы ложился на его кожу мягко, рисуя выразительные тени на каждом мускуле.
Девушка не могла отвести взгляд. Просто не могла, словно заворожённая. Она замерла, приоткрыв губы. Где-то глубоко в животе отозвалось тёплое, смущающее, пугающее чувство, сердце вдруг забилось чаще и громче. Зрачки расширились, дыхание сбилось. Её глаза сами собой скользнули ниже — по плоскому животу, по сильным, иссечённым шрамами рукам…
«Стоп! Что ты делаешь?»
Резко, как по щелчку, она отвела взгляд вниз, уставившись на свои собственные дрожащие пальцы, чувствуя, как жар заливает её щёки.
— Какой… красивый пол, — пронеслось в её голове совершенно бессмысленно и глупо, но это дало ей возможность спрятаться, уткнуться взглядом в потёртые дубовые доски, будто в спасительный якорь, удерживающий от стыдливого смущения.
Юноша едва заметно усмехнулся уголком губ, заметив её реакцию. В его обычно холодных глазах мелькнула тень не то насмешки, не то чего-то более мягкого.
— Готово, — негромко произнёс он, и его голос, обычно чёткий и твёрдый, прозвучал ниже, с лёгкой хрипотцой.
Незнакомка вздрогнула, быстро кивнула, и, прижимая деревянную аптечку к груди, словно щит, сделала неуверенный шаг вперёд. Щёки её всё ещё пылали предательским румянцем, но во взгляде, пусть и с трудом, пробивалась решимость. Пальцы слегка дрожали, когда она раскрыла коробку. Внутри аккуратно лежали стерильные ткани, белые бинты, пузырёк с тёмной настойкой, игла с ниткой… Всё, что нужно. Теперь осталось только коснуться. Она задержала дыхание, будто собираясь прыгнуть в ледяную воду, и осторожно протянула руку. Подушечки её пальцев — тёплые, чуть влажные от волнения — едва ощутимо скользнули по его спине.
Бернар вздрогнул от неожиданного прикосновения. Его губы сжались в тонкую, напряжённую линию. Он изо всех сил старался не двигаться, сохраняя каменное спокойствие, но мышцы под её лёгкими пальцами всё равно непроизвольно напряглись, выдавая, насколько он чувствует каждое её касание.