Хранители Севера

Бернар уловил это движение и крошечный блик света на металле. Уголок его губ дрогнул в лёгкой, почти неуловимой усмешке.

— Думаю, вы меня ждали.

Быстрым, резким движением он отбросил капюшон назад. Свет от старой лампы с абажуром, висящей над стойкой, упал на его голову, заиграв на белоснежных, коротко подстриженных волосах, и ярко-голубые глаза, холодные и ясные, как горное озеро, вспыхнули пронзительным, почти неземным светом.

Старик, всмотревшись в его черты, заметно расслабился. Его плечи чуть опустились, а рука отошла от скрытого кинжала. Книги с лёгким стуком опустились на стойку.

— Да, — ответил он после короткой, многозначительной паузы, кивнув. — Я ждал вас.

Его взгляд скользнул к входной двери.

— Вы закрыли её?

Бернар молчаливо кивнул.

Старик ответил тем же, и выражение его лица изменилось — на смену настороженности пришла глубокая, тяжёлая задумчивость. Он медленно провёл взглядом по высоким стеллажам, будто невидимо ощупывая каждый угол, проверяя, не притаился ли где чужой слух, а затем произнёс сухо и коротко:

— Хорошо. Подождите немного, мне нужно кое-что доделать.

Юноша наблюдал, как мужчина возвращается к стойке. Что-то в этом человеке вызывало неподдельное уважение. Дело было не во внешности — уставшей, с осунувшимися щеками, тусклой кожей и тонкими, почти прозрачными пальцами, на которых резко выделялись синие прожилки вен. Не в походке — явная хромота на правую ногу придавала его движениям неуклюжую, тяжеловесную осторожность, а в чём-то ином.

Мужчина склонился над стопкой книг и несколькими пожелтевшими листами, на которых выцветшие чернила едва держались. Его пальцы, несмотря на возраст, бегло скользили по строкам, словно он знал их наизусть, но всё же не доверял одной лишь памяти. Только закончив, он аккуратно поставил стопку на край стола у стены, молча кивнул ему и направился к винтовой лестнице.

— Идём, — глухо бросил он через плечо, не оборачиваясь, и начал подниматься.

Бернар последовал за ним. Узкие ступени жалобно скрипели под их тяжестью, а с них поднимались лёгкие облачка пыли, танцующие в слабых лучах света. С каждым витком воздух становился всё суше и гуще, пахну старой бумагой и одинокой старостью.

Комната наверху оказалась небольшой и поразительно пустой. Тусклый свет из единственного запылённого окна едва пробивался сквозь потёртые шторы, отбрасывая на голый пол бледные полосы. Убогая обстановка состояла из ветхого стола с неровной столешницей, двух скрипящих деревянных стульев, полупустого шкафа с приоткрытой дверцей и узкой походной кровати с тощим тюфяком. Старик снял с плеч потертую накидку, аккуратно, почти с нежностью повесил её на спинку стула и тяжело опустился на сиденье. Суставы его пальцев хрустнули.

— Саймон. Отряд разведки, — отрывисто представился он, глядя куда-то в сторону.

Бернар, стоя напротив, лишь слегка кивнул. Он опустился на второй стул, сбросив с плеч длинный плащ, и, скрестив на груди руки, не отводил пристального взгляда. Ему не нужно было объяснять, что значат эти слова. Слишком часто он видел таких, как Саймон, возвращавшихся в Атрею другими. С выцветшими, уставшими глазами, с плечами, навечно согнутыми под невидимым грузом, с пальцами, которые даже во сне сжимались вокруг рукояти несуществующего оружия.

— Бернар, — отозвался он, его голос прозвучал тихо, но чётко в маленькой комнате. — Думаю, кто я, и так понятно. — Он чуть кивнул в сторону окна, откуда падал свет, играющий в его неестественно ярких, ледяных глазах.

Саймон хмыкнул, уголок его рта дёрнулся в чём-то, отдалённо напоминающем усмешку.

— Гордец, — бросил он коротко, почти лениво, и медленно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него многолетнюю усталость, въевшуюся в кожу. — Ну а теперь, для чего явился? Не за книгами же.

Юноша не стал тянуть. Времени у них было в обрез, чтобы ходить вокруг да около.

— Нас интересует гильдия Нечистых.

Старик на мгновение замер. Его седая бровь медленно поползла вверх, а взгляд стал острым, цепким и колючим. Он чуть поджал тонкие губы и провёл языком по внутренней стороне щеки, словно пробуя на вкус горечь собственных мыслей и решая, стоит ли вообще произносить их вслух.

— Хм... Слышал я про них, — наконец произнёс он, и его голос стал глуше. — Это они на вас напали?

Слова прозвучали просто, но в них было гораздо больше смысла, чем Бернару хотелось бы признать. Он не ожидал, что Саймон уже в курсе. Его спина инстинктивно выпрямилась, мышцы напряглись, а пальцы чуть дрогнули, желая ощутить холод рукояти.

— Откуда вы...?

— Совсем еще юнец... — перебил его Саймон, и в его хриплом голосе послышались нотки почти снисходительной жалости. Он не отрывал пронзительного взгляда от Бернара, а потом вдруг отвёл глаза к пыльному окну, словно то, что он собирался сказать, уже не имело большого значения. Его пальцы, испачканные въевшимися чернилами, небрежно, с раздражённым щелчком, сдвинули в сторону несколько пожелтевших листов, лежавших на столе. Жест выдавал глухую, накопленную усталость, будто этот разговор ему уже осточертел. Он отрывисто махнул рукой, отмахиваясь от невидимых мух.

— За вами присматривают, издалека.

Он наклонился вперёд, и тусклый свет от лампы резко высветил глубокие морщины на его лице, особенно вокруг глаз.

— Я слышал о них, но знаю немного, — продолжил он. — Отвратительные люди. Одни отбросы, привыкшие решать всё силой и убийствами. Грязь, что поднялась со дна и возомнила себя владыкой. Там, где ступают их ноги, земля перестаёт дышать. Страх — их единственный и самый послушный слуга. Стоит кому-то из гильдии показаться на улице, и всё затихает: лавки захлопываются, люди разбегаются, стараясь не попасться им на глаза.

— А Корона?

Саймон устало усмехнулся. Эта улыбка была похожа на гримасу человека, который смотрит на один и тот же плохой спектакль из года в год.

— Местная власть делает вид, что ничего не происходит, — сказал он, схватив потёртую глиняную кружку и налив в неё воды из кувшина. Он сделал долгий, шумный глоток, будто пытаясь смыть с языка неприятный привкус. — Кто-то наверху их прикрывает. Возможно, даже не один.

Он поставил кружку с глухим стуком на стол и отвернулся, всем видом показывая, что считает тему исчерпанной.

— Вы не узнавали, кто именно? — не сдержался Бернар. В его обычно бесстрастном голосе прозвучали острые нотки нетерпения.

Саймон лишь хмыкнул. Откинулся на спинку стула, сложив жилистые руки на груди. Дерево тихо застонало под его весом.

— Меня это не касается, — ответил он просто, с холодным, почти ледяным безразличием.

Челюсть юноши напряглась, по скулам прошли жёсткие желваки. Внутри всё закипало, но он сжал кулаки и держал себя в железной узде.

Старик, конечно, это заметил. Невозможно было не заметить, как напряглось всё его тело, словно пружина.

— И правда… совсем ещё юнец, — протянул он с ленивой, почти отеческой снисходительностью, которая бесила ещё сильнее.

— Как их можно найти? — выдохнул он, едва сдерживая рвущееся наружу раздражение.

Мужчина не ответил сразу. Его взгляд ушёл в сторону, в тень угла, и лицо стало задумчивым, закрытым. Он нервно теребил пальцами зазубренный край стола, будто взвешивая что-то на невидимых весах. Не из страха, нет — в его глазах читалось скорее сомнение. Он видел таких, как этот парень — молодых, яростных, голодных до правды, до мести, до справедливости, которой в этом гнилом городе не было и никогда не будет.