Хранители Севера

Брайан стоял чуть поодаль, наблюдая за ней. Вспомнив холодный приказ принца, его губы невольно сжались в тонкую, жёсткую ниточку. Она стояла посреди сияющего внутреннего двора, этого вычурного великолепия из белого камня и позолоты, и казалась здесь абсолютно чужой. И в то же время — она идеально сюда подходила, как самый живой и драгоценный камень в этой бездушной оправе. Её лицо светилось изнутри искренним, детским восторгом, будто она впервые видела не просто дворец, а самое настоящее чудо. Он перевел тяжелый взгляд на фасад. Да, дворец был роскошным. Высоким, ослепительно белым, отполированным до зеркального блеска, но он не чувствовал в этих стенах ничего, кроме холодного расчета и показного величия. Только камень, только металл, только желание подавить и ослепить.

«Дворец как дворец, или у них в Атрее всё иначе?»

Он снова взглянул на неё, и в груди, привыкшей к тяжести доспехов и грузу ответственности, что-то неожиданно и слабо дрогнуло. То самое напряжение, что копилось в нём с самого выезда, с того момента, как прозвучал роковой приказ, вдруг отступило, растаяло под теплом её беззащитной улыбки. Он сам не заметил, как суровые складки вокруг его рта разгладились, а уголки губ сами собой дрогнули, почти позволяя родиться редкой, непривычной улыбке. В ней не было ни игры, ни притворства, ни придворной лести — давно он не видел таких юных леди.

Она вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Её сердце сделало в груди непроизвольный, тревожный толчок. Открыла глаза и сразу же встретилась с ним взглядом. Брайан смотрел прямо на неё не скрываясь, не отводя глаз. Его глубокие зелёные глаза, смотрели на неё с таким непривычным выражением, что у неё внутри все перевернулось и дыхание застряло в горле. В лучах солнца они казались ещё ярче, ещё ближе, и в них читалось что-то настолько открытое и личное, что стало почти неловко. А ямочки, проступившие на его щеках, придавали обычно суровому лицу неожиданную мягкость, почти мальчишескую озорность, будто он был готов в следующую секунду рассмеяться или выкинуть какую-нибудь шалость. По её щекам разлился горячий, предательский румянец. Она резко, почти дернув головой, отвела взгляд в сторону и сделала вид, что поглощена оживлённым, но совершенно неразборчивым разговором Мелиссы с принцем, стараясь поймать хоть одно знакомое слово, лишь бы не встречаться с этими пронзительными зелеными глазами.

— Мы бы хотели немного отдохнуть, прежде чем начать обсуждение, — голос Мелиссы прозвучал приглушённо.

Путешествие выдалось не просто долгим — оно было изматывающим. Бесконечные мили пыльных, раскалённых дорог, под безжалостным палящим солнцем, которое выжигало все мысли, оставляя лишь одно желание — добраться. Ночь, проведенная без сна, лишь усугубила общую усталость. Сейчас, стоя в этом сияющем, но чужом дворце, меньше всего на свете ей хотелось вести тонкие и важные переговоры, особенно под пристальными, оценивающими взглядами незнакомых придворных.

Адриан кивнул с пониманием, его взгляд на мгновение задержался на её осунувшемся лице, на тёмных тенях под глазами.

— Конечно, — его голос прозвучал хрипло. — Сегодня у вас будет время привести себя в порядок, отдохнуть, осмотреться. Все разговоры подождут до завтра.

Он сделал легкий, почти неуловимый жест рукой, и словно по волшебству, из-за тени массивных мраморных колонн бесшумно выплыла женщина. Она была воплощением сдержанности и собранности, лет сорока, с лицом, на котором ещё сохранились следы былой красоты, но теперь главным была строгая уверенность. На ней было идеально выглаженное платье простого серого цвета, без лишних украшений, лишь белый воротник, ослепительно белый на фоне ткани, и на нём — крошечный, но искусно выложенный золотой нитью герб королевского дома. При взгляде на неё глаза принца заметно потеплели.

— Позвольте представить вам Сьеру, нашу главную горничную, — произнес он, и в его голосе прозвучали почтительные нотки.

Женщина склонила голову в их сторону. В её спокойном, внимательном взгляде, скользнувшем по каждому из путников, угадывалась скрытая, живая заинтересованность и тонкая, почти профессиональная внимательность, будто она уже сейчас составляла в уме список необходимых дел.

— Если у вас появятся какие-либо вопросы или потребности, пожалуйста, без колебаний обращайтесь непосредственно к ней, — продолжил он. — Она позаботится о том, чтобы ваш отдых был максимально комфортным.

Сьера сдержанно, едва заметно улыбнулась уголками губ, и, сделав плавный, но уверенный приглашающий жест изящной рукой, развернулась и направилась к огромным резным воротам, ведущим вглубь дворца.

— Прошу, следуйте за мной.

Девушки переступили массивный порог, и дворец встретил их не просто светом, а настоящим потопом сияния. Солнечные лучи, густые и почти осязаемые, лились сквозь высокие арочные окна и огромные стеклянные купола, рассыпаясь тысячами молочно-золотых бликов по отполированному до зеркального блеска мрамору пола. Казалось, он был покрыт не холодным камнем, а тончайшим слоем искрящегося инея, который никогда не растает. Повсюду — в кадках из темного дерева, в подвесных корзинах, оплетая колонны и оконные арки — вились живые, сочные лозы, усыпанные мелкими белыми цветами. Здесь, в самом сердце вечнозеленого королевства, не знали лютых морозов. Даже в самые холодные месяцы земля здесь дышала теплом, никогда не укрываясь снежным саваном. Воздух был теплым, чуть влажным, и пах он пьянящей смесью ночного жасмина, свежего цитруса и сладковатого аромата прелых листьев — запахом вечной, не знающей увядания жизни. Камень стен под пальцами был прохладным, но не леденящим, лишь приятно холодил кожу, нагретую снаружи. Девушки шли медленно, едва сдерживая восхищенные вздохи. Их глаза, широко раскрытые, скользили по расписным потолкам, где в облаках парили прекрасные богини, по стенам, украшенным фресками с батальными сценами, по причудливым световым пятнам, танцующим на полу. Каждый шаг глубже в эту сияющую галерею казался шагом в другой, волшебный мир, столь далекий от их привычной реальности.

А вот Бернар, замыкавший их небольшую группу, смотрел на всё это великолепие совершенно иначе. Его прищуренный, привыкший к суровой действительности взгляд скользил по хрустальным люстрам с сотнями подвесок, по массивным золотым карнизам, по витражам в окнах, где цветное стекло играло всеми цветами радуги. Но видел он не красоту и не блеск, а лишь их немыслимую, ошеломляющую цену. Каждая крошечная мозаичная плитка под ногами означала для него недели, а то и месяцы чьего-то каторжного, слепящего глаза труда. Каждая изысканная гравировка на дверной ручке — чьи-то сломанные, изуродованные инструментами пальцы и испорченное зрение. Каждый искусно выточенный лепесток в каменном орнаменте — чей-то скудный паек, чей-то недоеденный ужин.

«Сколько бы буханок хлеба, сколько бы тёплых плащей для голодных и замерзших можно было бы купить всего лишь за один этот позолоченный потолок?» — пронеслось у него в голове. И от этой горестной, ядовитой мысли во рту появился отчетливый металлический привкус гнева и бессилия.

Талли же не могла оторвать восторженного взгляда от бесконечного коридора. Каждый новый поворот открывал перед ней что-то неожиданное и прекрасное: резные двери из темного дуба, на которых изящные нимфы, будто вырезанные из живого дерева, замерли в вечном танце; глубокие ниши в стенах, где в высоких алебастровых вазах стояли невиданные прежде цветы невероятных расцветок и форм. Она то и дело замедляла шаг, позволяя кончикам пальцев легонько, почти с благоговением, коснуться прохладной, искусной лепнины на стенах.