Хранители Севера

Бернар лишь выразительно приподнял бровь, но вопросов не задал, даже не попытался. За долгие годы, проведенные бок о бок с ней, он давно усвоил простое правило: чем меньше знаешь о её планах заранее, тем крепче сон ночью и целее нервы днём. Некоторые сюрпризы лучше встречать уже по факту.

Мелисса тем временем подошла к кровати и нащупала руками свою сумку. Она легла на плечо, заняв своё привычное положение.

— Отлично. Тогда придерживаемся нашего первоначального плана.

Она решительно шагнула к двери и распахнула её настежь. Тёплый, жёлтый свет из коридора широкой полосой ворвался в комнату, безжалостно вырывая из теней все детали: пятна крови на стенах, глубокие царапины на полу, следы ожесточенной борьбы, перевернутый стул и бездыханное тело, лежащее в неестественной позе. Девушка обернулась на пороге, и её губы растянулись в улыбке — холодной, отточенной, от которой по спине невольно пробежал легкий холодок.

— Не будем заставлять юного короля томиться в ожидании.

Талли фыркнула, одобрительно хмыкнув, а Бернар демонстративно, с преувеличенным страданием закатил глаза к потолку.

— Иди давай, а то он там уже, небось, весь извёлся от нетерпения, — буркнул он ей вслед, с преувеличенным вниманием перебирая застежки на своих поясных мешочках.

— Терпение, Бернар, — отозвалась она, уже не оглядываясь. — Куда делся твой хваленый самоконтроль?

В ответ из комнаты донеслось протяжное, почти театральное завывание. Юноша схватился за голову, будто его пронзила внезапная агония, изображая наивысшую степень страдания. Но в уголках его губ уже играли знакомые искры веселья, а в глазах вспыхнуло то самое выражение, которое говорило красноречивее любых слов: «Скучно с вами, девчонки, точно не будет.»

Мелисса подмигнула им через плечо. В коридоре её уже ждали рыцари Бермона. Без единого лишнего слова они выстроились по бокам от неё, образуя живой и двинулись в сторону покоев кронпринца. Она шла медленно, через силу, каждое движение отзывалось в теле глухой, ноющей болью. Шея горела огнем, запястья пульсировали от ссадин и перенапряжения, а в голове всё ещё стоял навязчивый, высокий звон.

У дверей в покои кронпринца один из рыцарей, шагнул вперёд и плавно распахнул их пропуская её внутрь. Комната встретила тишиной и мягким, тёплым полумраком. Та же дубовая отделка стен, тот же устойчивый запах старого дерева, воска и чего-то травяного, та же тяжёлая, добротная мебель, что и в её собственных покоях. Лишь одно кресло выделялось — массивное, из тёмной кожи, стоящее прямо у высокого окна. В нём она и застала мужчину. Он сидел, откинувшись на спинку, опираясь локтем о подлокотник, и задумчиво, почти отрешенно смотрел в окно, за которым тускло, постепенно разливался ранний рассвет, окрашивая небо в бледные, пастельные тона. Брови его были сведены в напряженной, глубокой складке, пальцы сцеплены перед собой. Даже её тихие, но отчетливые шаги по скрипучему полу не вывели его из задумчивости.

Мелисса молча прошла мимо, чувствуя, как усталость тяжёлыми, свинцовыми гирями повисла на её плечах. Подойдя к большой кровати с балдахином, она опустилась на край, позволив себе наконец выдохнуть. Сумка с глухим, мягким хлопком упала рядом. Пальцы предательски дрожали, когда она потянулась к застежке и начала копаться внутри, перебирая содержимое.

— Сколько же тут ненужного барахла… — пробормотала она себе под нос, с раздражением отодвигая в сторону сверток с какими-то картами, маленький, туго набитый монетами мешочек, и тот самый глуповатый, смешной талисман, который Джастин когда-то всучил ей «на удачу» перед отъездом. Как будто удача — это то, что действительно может сработать, когда на тебя в собственной спальне нападает наемный убийца.

Боль в шее нарастала, становясь всё острее и невыносимее. Кожу саднило и жгло, будто по ней провели раскаленным железом. На её белой, почти фарфоровой коже уже начали расплываться синевато-лиловые, жутковатые пятна. Она стиснула зубы, с силой, почти рывком отодвигая в сторону кожаный футляр, аккуратный свёрток пергаментов, пару запасных ножей в ножнах. Все было не то, нужного не было.

«Где же, черт возьми, эти мази?» — мысль пронеслась с раздражением, пока её пальцы бестолково рылись в сумке.

Наконец она нащупала знакомый ларец — прямоугольный ящичек из дерева, чуть потрепанный по углам, но всё ещё прочный и надёжный. Она вытащила его, откинула крышку, и на мгновение в воздухе повис тонкий, сложный аромат сушеных трав и кореньев. Внутри, аккуратно уложенные в бархатные ячейки, лежали маленькие стеклянные флаконы и керамические баночки, подписанные аккуратным, убористым почерком. Некоторые были помечены крошечной, выжженной ветвью лозы — личной меткой тетушки Равии, знаменитой целительницы Королевства. Если бы не эти снадобья, Мелисса даже не знала, как они пережили все те изматывающие тренировки, падения и раны. Сколько раз она засыпала с этим терпким, травяным запахом на коже, а утром просыпалась почти без боли. Она взяла один из флаконов, запечатанный синим воском, открутила пробку. Воздух тут же наполнился свежим запахом мяты, успокаивающей лаванды и чем-то еще горьковатым. Она обмакнула кончики пальцев в прохладную, густую мазь и уже потянулась к воспаленной коже на шее, как вдруг чья-то рука мягко, но неумолимо перехватила её запястье. Она вздрогнула от неожиданности и резко подняла взгляд.

— Позволь мне, — тихо, но твёрдо попросил мужчина.

Она не успела ничего ответить, возразить или отдернуть руку. Он уже аккуратно забрал у неё флакон, зачерпнул мази своими собственными, тёплыми пальцами и медленно, с невероятной осторожностью прикоснулся к её коже. От его прикосновения по всей её спине пробежала мелкая, предательская дрожь.

— Все такая же холодная… — пробормотал он себе под нос, и его брови снова сдвинулись в лёгкой, озабоченной складке.

Мелисса сидела неподвижно, вцепившись пальцами в колени, чтобы они не дрожали. Все её чувства, всё внимание сузилось до одного-единственного ощущения — его прикосновений. Как прохладная мазь таяла на её коже под теплом его пальцев, как острая, жгучая боль постепенно отступала, уступая место приятной прохладе, как мышечное напряжение растворялось, вытесняемое этим редким, почти забытым чувством — простой, ни к чему не обязывающей заботы. Она невольно прикрыла глаза. Медленно, почти бессознательно откинула голову назад, обнажая поврежденную шею, позволяя ему продолжать. Просто позволила себе на мгновение перестать быть несокрушимой, позволила быть слабой.

Он не торопился. Его пальцы двигались вдоль линии скулы, под подбородком, с невероятной нежностью касаясь каждого синяка, каждой ссадины, каждого участка опухшей, воспаленной кожи. Каждое его движение было будто безмолвным извинением за то, что она вообще оказалась в этой ситуации, за то, что он не сумел предотвратить это.

«Хочу, чтобы это мгновение не кончалось, — пронеслось в её голове, ясно и тревожно. — С ним я почти забываю, каково это — постоянно мёрзнуть изнутри.»

Адриан стоял так близко, что она могла чувствовать исходящее от него тепло, словно от раскаленного камня в холодную ночь. Его запах полностью окружил её — терпкий, с глубокими нотами древесной коры, кожи и едва уловимым, далёким следом дыма. Запах, который врезался в память и который было невозможно стереть, даже если бы она очень захотела. Её собственное сердце вдруг забилось неровно, сбившись с привычного ритма. Его дыхание, прерывистое и тяжёлое, касалось её щеки, и весь мир внезапно сузился до этих нескольких секунд. До тепла его рук на её коже, до ритма пульса, который она чудила в его запястье.