Хранители Севера

— Чёрт! — зарычал он, больше от злости, чем от боли, и резко, яростно пошёл в ответную атаку.

Лезвия сверкали, сталь звенела, сталкиваясь с короткими, прерывистыми вздохами и скрежетом зубов. Каждый шаг, каждый взмах, каждый парированный удар могли стать последними. Она не пыталась пересилить его — это было бессмысленно. Вместо этого она двигалась, словно в смертоносном танце, где музыкой был лишь, звон стали и свист рассекаемого воздуха. Она не думала, её тело действовало само, годами натренированное, отточенное до автоматизма. Она кружила вокруг него, как неудержимый вихрь вокруг неповоротливой скалы, и каждый её удар был точен, выверен и нацелен в слабые места — сухожилия, артерии, глаза.

Однако наёмник, вопреки своему грузному телосложению, двигался с обманчивой лёгкостью. Его массивные, покрытые шрамами руки играючи отбивали её быстрые удары, а все его тело, казалось, заранее знало, куда придется следующий выпад. Кривая ухмылка всё ещё не сходила с его губ, выражая непоколебимую уверенность. В его глазах плясали азартные, дерзкие, как у хищника, которому наконец-то попалась добыча, умеющая по-настоящему кусаться, искры. Для него это пока была всего лишь забава, разминка перед основной работой. Но с каждой секундой в его взгляде появлялось всё больше сосредоточенности, азарт постепенно вытеснялся холодной расчетливостью. Он начал замечать. Её движения были не просто быстрыми — они были выверенными до миллиметра, чистыми и смертоносными. Никакой истерики, никакой паники, только ледяная ясность. Каждый удар следовал невидимой, но четкой схеме: висок, горло, подмышка, солнечное сплетение, основание шеи. Она не просто размахивала клинком — она знала, куда бить, чтобы оборвать жизнь в одно мгновение. И если бы хотя бы один из этих ударов достиг цели…

Хлест!

Клинок просвистел так близко от его горла, что кожа на шее вздрогнула от ледяного сквозняка, оставленного лезвием. Он резко, почти панически отшатнулся, отступая на шаг, и впервые за весь бой его уверенность дала трещину. Улыбка вмиг исчезла, челюсть сжалась в тугой узел, а густые брови грозно сдвинулись. Игра внезапно перестала быть игрой.

— А ты неплох, — выдохнула Мелисса, не сбавляя темпа атаки. Её голос звучал почти насмешливо, легковесно, но в глазах, холодных и ясных, плясала лишь сосредоточенная расчетливость. Она склонила голову чуть набок, точно кошка, оценивающая расстояние перед решающим прыжком, и смерила его взглядом с ног до головы: от мощной груди до уязвимого горла. — Может, скажешь, кто тебя нанял? Сэкономишь нам обоим время.

Наёмник лишь хрипло, с присвистом усмехнулся, с легкостью бывалого бойца отбивая очередной выпад, от которого у обычного человека онемела бы рука.

— Смотрю, у тебя еще и время на болтовню находится, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

И вдруг — резкий, мощный рывок. Его левая рука дернулась вперёд, словно клешня, в то время как правой он с силой отвел её клинок в сторону и, вложив всю мощь своих плеч и спины, резко толкнул её. Девушка, не ожидавшая такого прямого натиска, отступила на пару шагов назад, едва удерживая равновесие. Этого мгновения ему хватило. Мгновенно развернувшись, он схватил массивную дубовую прикроватную тумбу. Схватил её, словно это была не мебель, а перышко, и с низким рыком метнул в неё с такой неистовой яростью, будто хотел раздавить её насмерть одним ударом. Она едва успела вскинуть руки, инстинктивно заслоняясь от летящего на неё тяжеленого предмета.

Грохот был оглушительным.

Тяжелая тумба с громким треском разлетелась на острые, щепки, разбросав обломки по всей комнате. Один из осколков, длинный и зазубренный, с силой вонзился ей в плечо, другой — резко полоснул по ребрам, оставив на коже огненную полосу боли. Все её тело вздрогнуло от шока, дыхание сорвалось с тихим, шипящим звуком, и она, пошатнувшись, сделала неуверенный шаг назад, не глядя под ноги. И он моментально уловил её слабину.

Рывок.

Резкая, техничная подсечка.

Её ноги буквально выбили из-под неё, и она с тяжелым стуком рухнула на спину. Затылок с глухим, отвратительным ударом врезался в грубые половицы, вырвав из её груди сдавленный, хриплый стон. По голове пронеслась ослепительная вспышка боли, которая тут же осела в ушах густым, навязчивым звоном. Перед глазами поплыли красноватые, расплывчатые пятна, растекаясь и сливаясь в мутный, непроглядный туман. Язык нащупал что-то тёплое и соленое — собственную кровь, сочившуюся из разбитой губы. Она едва успела моргнуть, пытаясь отогнать наступающую темноту с краев зрения, как на неё сверху всей своей тушей навалилась тяжёлая, потная масса.

Наёмник прижал её к полу всем своим весом, грубо вдавив в пыльные доски. Она инстинктивно дернулась, пытаясь вырваться, но он только сильнее зажал её ноги своими мощными бедрами, полностью обездвижив. В его правой руке, словно продолжение его воли, блеснул клинок с едва заметной кровавой насечкой у острия. Мелисса, не успев толком вдохнуть, из последних сил вскинула руку. Её собственный кинжал с резким лязгом встал крестом — лезвие в лезвие.

Раздался противный, скрежещущий звук.

Сталь заскользила, визжа и искря, срываясь вниз под невыносимым давлением. Металл дрожал в её ослабевающих руках, передавая всю мощь, что давила на неё сверху. Он навалился всем телом, всей своей тушей, и лезвие его ножа неумолимо ползло к её горлу, медленно, как сама смерть. Мышцы её рук натянулись до предела, будто вот-вот лопнут. Пальцы побелели от напряжения, предательски дрожа. Вены на шее набухли, бешено пульсируя. Дыхание стало хриплым, судорожным, губы плотно сжались в тонкую, бескровную линию. По подбородку стекала струйка крови. Она чувствовала, как преимущество ускользает, как сила покидает её мышцы, как кончики пальцев начинают неметь и предательски разжиматься. Острие его клинка уже впилось в кожу над ключицей, оставив тонкую, жгучую борозду, из которой медленно сочилась алая нить.

«Могла бы...» — пронеслось в голове короткой, ядовитой мыслью, полной горького сожаления. Как же ей хотелось призвать силу. Один резкий, запретный импульс, и этот увалень захлебнулся бы собственной кровью, даже не успев понять, что случилось. Сила, дремавшая где-то в глубине, рвалась наружу, суля мгновенную, кровавую расплату. Но она сжала зубы до хруста, загнав её обратно в самые потаенные уголки сознания. Не сейчас, не здесь, никто не должен был узнать их секрет. Она знала, что грохот из её комнаты точно кто-то услышал, и уже бежал сюда. Совсем в скоро к неё ворвутся неожиданные гости.

Мелисса зарычала — низко, по-звериному, срываясь на хриплый выдох. Одним резким, отчаянным движением она толкнула его руку вбок, вложив в этот рывок всю ярость, всю силу.

Хруст.

Лезвие с глухим стуком вонзилось в пол всего в сантиметре от её ребер, подрагивая от удара. Не давая ему опомниться, она взметнула кулак. Короткий, хлесткий удар, и его челюсть резко дернулась в сторону с противным щелчком. Он закачался, пошатнулся, едва не рухнув на нее всем весом. Она тут же согнула ногу, пальцы уже потянулись к холодной рукояти ножа, спрятанного в ножнах на голени.

«Почти… ещё чуть-чуть…»

Но он опомнился быстрее. С диким, яростным криком его грубые пальцы сомкнулись вокруг её горла. Раз. Два. Сдавили с нечеловеческой силой. Шея словно вспыхнула адским огнём. Резкая, удушающая боль пронзила все её существо. Тело непроизвольно выгнулось в дугу, мышцы дергались в конвульсиях. Воздуха не было, совсем. Зрачки расширились, вбирая в себя наступающую темноту, словно она проваливалась в чёрную, бездонную пучину. Сердце бешено, неровно колотилось в сдавленной груди, пытаясь вырваться наружу. Она судорожно, беззвучно хватала ртом пустоту, пока её пальцы отчаянно скребли по голени, пытаясь нащупать спасительный холод стали. Но он всей своей тушей навалился на неё, придавил, сделав любую попытку движения невозможной. Хватка на её горле лишь усилилась. Она не могла дышать, не могла пошевелиться. Грудь судорожно вздымалась и падала, не в силах захватить ни грамма воздуха. Легкие горели огнём, кричали в безмолвной агонии. Каждая секунда растягивалась в мучительную вечность. Пульс яростно барабанил в висках, стучал в ребра, как загнанный в клетку зверь.