Хранители Севера

— Удобно, и… продуманно, — с лёгким облегчением подумала она, отмечая про себя, как тонко всё было организовано.

На столе уже стояли массивные глиняные миски. В них дымилась простая, но невероятно аппетитная еда: густое мясное рагу с подрумяненными луковицами и морковью, крупная картошка в мундире, щедро политая ароматным соусом, от которого пахло перцем, чесноком и лавровым листом. Сбоку лежал душистый хлеб, толстые ломти, ещё тёплые, словно их только что вынули из печи. Аромат был настолько насыщенным и соблазнительным, что от него перехватило дыхание, и желудок тут же ответил громким, предательским урчанием. Рядом стояли кружки из темного дерева, наполненные густым, почти чёрным напитком. Живот Талли отозвался ответным радостным бурчанием.

— Это что ещё за зелье? — Бернар склонился над кружкой, принюхался и скептически скривился. — Пахнет, как… сладкая вода из лужи. Или, Талли, помнишь, тот твой «компот» из похода на пятом году обучения? Где плавала какая-то ветка и пара дохлых насекомых в придачу?

— Ешь, а не ной, как старая бабка у колодца, — буркнула она, не отрываясь от изучения миски. Она провела рукой над едой, и на её пальце вспыхнул холодным белым светом камень массивного серебряного кольца. Мгновение — и вспышка погасла, не оставив и следа.

— Всё чисто, — выдохнула она с явным облегчением. — Слава всем богам, никто не пытался нас отравить… пока что.

Не дожидаясь остальных, она схватила ложку и с жадностью начала есть. От миски поднимался густой пар, и он мгновенно коснулся её щёк, окрашивая их в розовый цвет. Она шумно втянула носом пряный, мясной аромат, и с почти блаженным видом отправила первый огромный кусок в рот. Бернар между тем всё ещё с подозрением вертел свою кружку в руках, надеясь найти на дне какое-то разумное объяснение, что это вообще такое. Его брови сходились всё ближе к переносице.

— Ну нет, — наконец выдал он, решительно вставая. — Так дело не пойдёт. Я не могу это пить.

Он поднял руку, чтобы привлечь внимание. Мимо в этот момент проходила полноватая, с тёмными растрёпанными волосами, собранными в спешке в небрежный пучок, официантка. Передник сбился набок, а на рукаве её простой холщовой рубахи было большое пятно от соуса.

— Девушка! Нам три эля, самых крепких, что есть!

Она вздрогнула, как будто его громкий голос выдернул её из собственных невесёлых мыслей, и резко обернулась. Несколько мгновений смотрела прямо на него широко раскрытыми глазами, словно не понимая, что от неё хотят.

— Кон-н-ечно, — девушка запнулась, и на её щеках выступил румянец.

Её взгляд на мгновение задержался на лице юноши, и Мелисса уловила, как в глазах официантки застыла сложная смесь из смущения, робкого восхищения и, возможно, лёгкой тревоги. Да, с такими широкими плечами, уверенной посадкой головы и голосом, который легко заглушал гомон половины зала, он явно не был заурядным гостем.

— Се-сей-час всё принесу, — пробормотала она, вся покраснев, и поспешила к стойке, неуклюже придерживая подол передника.

Бернар самодовольно хмыкнул и снова уселся на свое место. Взял ложку, сделал вид, что внимательно изучает кусок мяса, но девушка прекрасно знала — сейчас он думает вовсе не о еде.

— Даже здесь, на краю света, умудряется находить поклонниц, — тихо, с легкой иронией заметила она, отламывая кусок хлеба.

— Я просто хочу пить что-то нормальное, а это… — он с отвращением указал ложкой на свою кружку, — это для девчонок.

Талли фыркнула, не отрываясь от своей миски.

— Девчонки хотя бы не жалуются каждую минуту на напитки.

— Я не жалуюсь. Я выражаю обоснованное мнение, — парировал Бернар и, наконец, сдался, принявшись за еду. Словно вкус мяса его всё-таки устроил, он одобрительно кивнул. — Ну… ладно, готовить они тут хотя бы умеют. Это похвально, но без доброго эля вечер не считается вечером.

— Ты совершенно неисправим, — покачала головой Мелисса, но краешек её губ дрогнул в легкой улыбке. Впервые за весь этот долгий и трудный день внутри у неё стало хоть немного тепло и спокойно.

Прошло всего пара минут, прежде чем на их стол с мягким, влажным стуком опустились три огромные кружки, наполненные тёмным, почти чёрным элем, из-под густой белоснежной пены которого медленно ползли пузырьки. Пена капала через края, оставляя на столешнице жирные, мокрые следы. От напитка тянуло густым ароматом мёда, хмеля и чего-то ещё, тёплого и пряного. Глаза Бернара вмиг загорелись азартным огоньком.

— Ну что, поднимем за нас? За то, что добрались! — Он с размаху поднял свою кружку повыше, так что пена чуть не плеснула через край. — До дна!

— До дна! — дружно, с широкими ухмылками подхватили девушки, поднимая свои тяжёлые кружки.

Три кружки гулко стукнулись друг о друга, пена брызнула на пальцы и на стол, но никто не обратил на это внимания. Пили залпом — с размаху, как и положено после долгого и утомительного пути. Глоток был насыщенным, плотным, обволакивающим. Легкая горечь пронеслась по горлу, оставив на языке приятную медовую сладость и тёплый жар, который почти мгновенно разлился по груди, наполнил руки приятной тяжестью и прогнал остатки холода.

— А это даже неплохо, — выдохнула Талли, смачно облизав губы и вытирая их тыльной стороной ладони. Глаза у неё весело блестели, отражая пламя свечей. — Почти как на той ярмарке помнишь, Бернар? Где ты потом в конюшне уснул, обняв ведро с яблоками.

— Я не спал, я медитировал, — хмыкнул он, картинно закатывая глаза к потолку. — На душистой соломе, в позе… в общем, неважно в какой. Это была глубокая внутренняя работа над духом.

Подруга прыснула со смеху, чуть не поперхнувшись элем, а она просто наблюдала за ними, позволив улыбке тронуть свои губы. Это простое, мирное мгновение казалось почти нереальным после всех тревог и тягот пути. Тепло от эля приятно растекалось по телу, усталые мышцы начинали наконец отпускать своё напряжение, оно таяло в мягком гуле голосов, смехе и насыщенных запахах еды. Но вдруг Талли замерла, её лицо на секунду стало серьёзным, почти настороженным, взгляд прищурился, будто она что-то уловила краем сознания — какой-то далёкий звук, чужое внимание.

— Не думал, что вы пьёте, — раздался за спиной у Мелиссы спокойный, низкий, с лёгкой хрипотцой голос.

Она обернулась и встретилась взглядом с Адрианом. Его карие, внимательные, с лёгким прищуром глаза смотрели на них с тем самым выражением, которое она уже начала узнавать: там читалась легкая насмешка, тень удивления и… что-то ещё. Что-то, что она почувствовала в груди, как будто кто-то легко коснулся струны, которую она сама давно перестала слышать. Свет от настенной лампы скользил по его плечам, подчеркивал высоко застёгнутый ворот рубахи и строгую, уверенную линию подбородка.

— Не ожидал, что принцессе придётся по вкусу наш местный, довольно грубый напиток, — добавил он и, не дожидаясь приглашения, опустился на свободное место на скамье прямо напротив неё, подзывая официантку почти незаметным движением руки.

Мелисса чуть наклонилась вперёд, отставляя пустую кружку, и усмехнулась, чувствуя, как легкое головокружение от эля смешивается с новым, острым ощущением его присутствия.

— Местный напиток был в самом верху моего списка желаний на это путешествие, — спокойно парировала она, забирая новую, только что принесенную кружку и поднося её к губам. — Говорят, чтобы понять людей, нужно попробовать их хлеб… и их эль. А ваш эль, должен признать, обладает характером.