Страница 20 из 39
Глава 5
Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, будто она бежала уже несколько минут, хотя только что сорвалась с места. В висках глухо стучало, пульсация отдавалась в ушах. Мелисса резко повернула голову к окну, где за стеклом уже разливалось золотистое, прохладное утро
— Ещё успеваю, — прошептала себе под нос.
Ноги сами понесли её вперёд. Времени оставалось в обрез. Она побежала вниз по винтовой лестнице, почти не касаясь ступеней, только ловя перила ладонью, чтобы не сорваться. Серебряный браслет на тонком запястье звенел при каждом рывке.
Лестница вывела в главный холл. Её шаги, ещё секунду назад гулкие и резкие, вдруг затихли, поглощённые пространством. Она замерла. Солнечные лучи пробивались сквозь витражи, разбрасывая по полу синие и золотые блики. Древние замысловатые узоры на каменных плитах, казалось, шевелились, но она едва обратила на это внимание. Её взгляд притянуло к центру зала, где на массивном постаменте возвышалась статуя. Чёрная, как ночь, отполированная до зеркального блеска. Зверь. Огромный, с вытянутой волчьей мордой. Пасть слегка приоткрыта, будто в середине рыка, которого никто не услышит. Казалось, ещё мгновение, и он сорвётся, прыгнет и схватит. Глаза притягивали внимание — два алых угля, тлеющих в темноте. Они горели всегда, не угасая ни на миг.
Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок.
«Звери Хаоса»
Так их называли. Не просто монстры — сама тьма, вырвавшаяся из-за границы миров. Существа, слепленные запретной магией, безжалостные, не ведающие ни жалости, ни страха. Каждый день они ждут, когда ослабнет Грань, чтобы прорваться. Единственный способ противостоять им — использовать их же силу против них. Но за каждую крупицу этой силы приходится платить, и каждое прикосновение к ней оставляет шрам на душе.
Мелисса сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы. Эта боль была ничем по сравнению с тем, что они сделали. Как же она ненавидела их! Сколько боли, сколько смертей принесли они её народу. Перед глазами всплыли образы: отец, павший в битве. Друзья, чьи имена высечены на мемориальных плитах. Мать, угасающая под тяжестью проклятой силы. Сколько ещё жизней будут принесены в жертву?
«Почему только мы расплачиваемся?..»
Отчаяние, долго прятавшееся в груди, вдруг вырвалось наружу, разливаясь ледяной волной. Ей показалось, что алые глаза статуи вспыхнули ярче, словно зверь услышал её. Сердце ёкнуло, пропустив удар, а потом заколотилось так, что в висках застучало. Паника подкралась внезапно, сначала холодком по спине, потом дрожью в пальцах и слабостью в коленях. Воздух стал густым, каждый вдох давался с трудом, будто грудь сдавили невидимые руки. А потом она увидела, как из раскрытой пасти каменного зверя выползал чёрный дым. Он стелился по полу, извиваясь. Она отпрянула, сделала шаг назад, ещё один. Ноги не слушались, стали ватными. Пол под ногами вдруг показался ненадёжным.
«Не сейчас. Только не сейчас...»
Но тьма уже расползалась по залу, поглощая свет. Яркие блики от витражей меркли, краски блекли, мир выцветал на глазах. Дверь слева растворилась в дымке. Мелисса опустила взгляд — чёрные клубы уже обвивались вокруг её сапог, скользили по коже, поднимались выше. В ушах зазвучал шёпот — тысячи голосов на языке, который не должен существовать. По спине побежали мурашки, лоб покрылся испариной, сердце колотилось так бешено, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Она стиснула зубы, впилась пальцами в виски, зажмурилась.
— Не сейчас… — прошептала, чувствуя, как ледяные щупальца тьмы обвивают шею. — Только не сейчас…
Но чёрный дым не слушал. Он полз вверх по рукам, цеплялся за подбородок, заползал в нос и рот, заставляя задыхаться. В голове стоял гул, тот самый шёпот, что сводил с ума, обещая «истину», «освобождение», «власть». Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль стала якорем.
— Страх… подвластен мне, — выдохнула она, голос дрожал.
Повторила громче, уже не шёпотом:
— Страх подвластен мне.
Тьма заколебалась, но не отступила. Чёрные клубы взметнулись вверх, ещё немного, и они накроют с головой.
— Страх подвластен мне! — крикнула она в последнем отчаянном порыве, чувствуя, как голос срывается.
И в этот момент…
— Мелисса!
Звонкий голос, как удар колокола, разорвал кошмар. Тьма вздрогнула и рассыпалась. Свет хлынул обратно: золотые блики на стенах, синие узоры от витражей, знакомые очертания зала. Мелисса дёрнулась, сделала судорожный вдох — воздух снова был просто воздухом, без привкуса гнили и пепла. Перед глазами стояла всё та же статуя. Алые глаза больше не горели, лишь тускло отражали солнечные лучи.
— Мелисса! — голос прозвучал прямо у уха, и в следующее мгновение что-то холодное и стремительное врезалось в неё со всей силы.
Девушка едва удержалась на ногах, инстинктивно ухватившись за плечи налетевшей подруги.
— Что...— начала она, но не успела досказать, поток слов обрушился на неё, подобно бурному течению реки.
— Ты представляешь, я совсем не могла сосредоточиться! Тебя не было целую вечность, я уже начала думать, что тебя снова оставили на этих дурацких дополнительных тренировках! — Талли отстранилась, но тут же схватила её за руки, тряся их. — О чём вы там так долго говорили? Тебя отчитывали? Это из-за того прорыва на границе? Или из-за того, как мы с Бернаром устроили тот бардак в столовой? Хотя… — она на секунду задумалась, нос сморщился, — нет, это было позавчера… Или нет?.. — Но тут же махнула рукой. — Ладно, неважно! Может, это из-за того, что я случайно подожгла манекен на стрельбище? Но это была чистая случайность, честное слово!
Мелисса не ответила. Голос подруги всё ещё доносился приглушённо. Она попыталась что-то сказать, но слова застревали в горле. В голове ещё гудело, в висках стучало, а перед глазами то и дело всплывали остаточные образы.
Талли, казалось, совсем не замечала её состояния. Она продолжала трещать без остановки, размахивая руками. Её голос, звонкий и беспечный, был полной противоположностью мраку, что только что пытался поглотить её.
— Талли! — голос Мелиссы прозвучал резче, чем она планировала.
Подруга мгновенно замолчала, широко раскрыв глаза. Её пухлые губы обиженно надулись, а брови поползли вверх.
— Что? — её голос дрогнул. — Я всего лишь поинтересовалась… Необязательно было кричать…
Мелисса зажмурилась, чувствуя, как начинается головная боль. Последнее, чего ей сейчас хотелось это разбираться с чужими обидами. Она провела ладонью по лицу, собираясь с мыслями, и почувствовала, как пальцы слегка дрожат.
— Прости, просто… я перенервничала, вот и сорвалась. Не хотела кричать.
Лицо той мгновенно прояснилось.
— Ладно, прощаю! — она сияюще улыбнулась. И прежде чем девушка успела ответить, Талли уже вцепилась ей в руку и потащила вперёд. — А теперь бежим на тренировку, а то старый Гард опять будет ворчать, что мы как последние лентяйки!
И хотя в груди ещё оставалась тяжёлая дрожь, а в висках постукивало, Мелисса позволила себя увлечь. Потому что эта вечно смеющаяся, неугомонная девчонка, этот живой лучик света в человеческом обличье, была лучшим противоядием от любых тёмных мыслей.
Они вышли через потайную дверь, искусно скрытую в резных узорах древней каменной кладки. Холодный утренний воздух радостно ворвался в лицо — он щипал щёки, играл непослушными прядями волос, заставляя их танцевать на ветру. Под ногами с приятным хрустом проваливался свежий снег, оставляя чёткие отпечатки сапог.
Перед ними расстилалось огромное тренировочное поле, бурлящее энергией и жизнью. В воздухе звенели мечи, сталкиваясь в учебных поединках, раздавались отрывистые команды наставников, смех и иногда крепкие выражения после особенно неудачных приёмов. Где-то вдалеке группа новичков с красными от напряжения лицами отрабатывала стойки, их дыхание превращалось в белые клубы пара. Кто-то из старших учеников демонстрировал сложный манёвр, вызывая восхищённые возгласы.