Хранители Севера

Слуга, возникший у локтя Адриана словно из ниоткуда, бесшумно забрал его пустой бокал с серебряного подноса. Сам же принц, не отрывая взгляда от Мелиссы, наклонился к ней, и его жест был лишён привычной придворной церемонности — он просто протянул руку ладонью вверх, приглашающе, но с такой неоспоримой твёрдостью, что в этом молчаливом движении читалось: «Ты сегодня танцуешь только со мной». И в его глазах вспыхнул тот самый дикий, неподдельный огонь, который она уже успела узнать, огонь, который он на этот раз и не думал прятать.

Мелисса тихо рассмеялась, и этот лёгкий, искренний звук, казалось, стряхнул с её плеч последние остатки тревоги, сделав их вновь лёгкими и готовыми к полёту. Она вложила свою маленькую, почти хрупкую ладонь в его сильную, уверенную руку, позволив пальцам сомкнуться вокруг неё.

— Пожалуй, сегодня можно забыть обо всём, — выдохнула она, и уголки её губ тронула та самая, особенная улыбка, что предназначалась лишь для него одного.

Завтра их снова ждали бесконечные споры, советы, необходимость командовать и подчиняться, защищаться и нападать. Но сегодня, прямо сейчас, под ослепительным светом люстр, отражающимся в тысячах заворожённых глаз, для них существовали только вихрь танца, тёплое прикосновение рук и этот опьяняюще сладкий вечер, который, казалось, мог длиться вечно.

ТАЛЛИ

— Ты что творишь?! — она налетела на Бернара с такой стремительностью, что воздух со свистом рассекался у неё за спиной, и едва не врезалась в него, заставив его инстинктивно отпрянуть. Голос её сорвался на низкое, хриплое рычание, а руки сжались в кулаки так, что костяшки побелели; ещё мгновение, и она бы всадила ему в челюсть со всей дури, лишь бы выбить из него крупицу правды.

Ярость кипела в ней так яростно, что кровь гудела в висках тяжёлым набатом, а кожа на скулах и лбу пылала. Она впилась взглядом в его глаза, которые внезапно стали чужими — холодными и пустыми. А его молчание, это упрямое уклонение от ответа, лишь раскаляло её ещё сильнее, заставляя сердце выстукивать бешеный ритм.

«Почему он ведет себя так странно? Что он скрывает?»

— Да что с тобой, Бернар?! — выкрикнула она снова.

— Ничего не произошло, — отмахнулся он, и в этом жесте было столько равнодушия, что её переживания казались ему пустым местом. Казалось, его вообще не заботило собственное поведение. Единственное, о чём он теперь думал, — чтобы их план с Астрой осуществился, и они наконец смогли вместе покинуть Бермон, оставив всё позади.

Но девушка безошибочно чувствовала — что-то было не так. Она видела, как его пальцы непроизвольно сжимались, будто пытаясь удержать внутри какую-то дрожь, как напрягались жилы на шее, а челюсть смыкалась так плотно, что ей почти слышался этот скрежет. В его обычно ясных глазах тлела скрытая ярость, какая-то глубокая, невысказанная буря, но он упрямо молчал, не доверяя ей. Не доверяя ей, с кем прошёл сквозь огонь и воду. Она сделала ещё шаг, сократив и без того крошечное расстояние между ними.

— Эй... — голос её внезапно сдал, стал тише, мягче, почти умоляющим. — Мы же команда, помнишь? Ты можешь сказать мне всё. Мы выбирались из куда более жутких переделок. Выберемся и сейчас. Только не молчи, пожалуйста.

Но Бернар дёрнулся назад. Всего один шаг, но он прозвучал громче хлопнувшей двери. Он снова воздвиг между ними стену толщиной в целую крепость — глухую и непреодолимую.

— Оставь меня, Талли, — прозвучало тихо и настолько окончательно, что у неё похолодело внутри.

Она смотрела на него, и яростная волна злости начала отступать, тону в горькой, ледяной воде обиды и полного бессилия. Руки её предательски дрожали, и она чувствовала, как ногти впиваются в ладони, оставляя на коже красные полукруги. Губы дрогнули, она собиралась выкрикнуть последнее, что могло бы пробить эту ледяную стену, но слова застряли комом в горле.

Бернар продолжал смотреть в стену где-то у неё за спиной, губы сжались в тонкую белую полоску. Внутри у него всё рвалось на части, кричало от необходимости выговориться. Он бы отдал всё, чтобы рассказать ей правду, но не мог. Никто не должен был знать. Ни она, ни кто-либо ещё. Цена ошибки — жизнь Астры. Он тяжело сглотнул, чувствуя, как в груди нарастает огромный, тугой ком, который душит его, давит на рёбра, но он изо всех сил сдерживал его, не давая вырваться наружу. Никогда раньше он не врал ей, никогда не отворачивался, а сейчас стоял, глухой к её отчаянным словам, вынужденный молчать. И слышать её сдавленную, почти детскую мольбу было невыносимо больно.

Талли чувствовала, что ещё секунда, и она взорвётся от этой давящей тишины. Она сделала порывистый шаг к нему, уже готовая кричать, трясти его, бить кулаками в грудь — делать что угодно, лишь бы разбить это ледяное молчание. Но в этот самый момент дверь за её спиной резко, с оглушительным хлопком, распахнулась, ударившись о каменную стену. В коридор, согнувшись и не глядя по сторонам, выскочил высокий, долговязый юноша в мятой чёрной ливрее. Костюм сидел на нём ужасно: рукава и штанины были коротковаты, обнажая костлявые, бледные щиколотки, больше похожие на птичьи лапки. Длинные волосы свисали на лицо, скрывая черты, а воротник топорщился, будто одежду натянули наспех и с чужого плеча. Он нёсся стремительно, почти бежал, и, резко задев Бернара костлявым плечом, едва не шлёпнулся на пол.

— Извините, — пробормотал он глухо, голос звучал приглушённо.

Бернар машинально схватил его за локоть, чтобы тот не упал, и в этот миг увидел его лицо, мелькнувшее из-под прядей: узкое, землисто-серое, с бескровными тонкими губами. Но самое жуткое — его глаза. В них на долю секунды мелькнуло что-то нечеловеческое: холодное, пронизывающее отвращение и почти звериная, немая злоба. Мгновение — и выражение исчезло, сменившись пустотой и покорностью. Слуга резко, как змея, вывернулся из его захвата, опустил голову ещё ниже и, шаркая слишком большой обувью, почти побежал прочь, скрывшись за поворотом тёмного коридора.

«Что это было? Кто он?»

— Какой-то он странный, — тихо прошептала Талли, не отрывая взгляда от пустого поворота. В воздухе, казалось, всё ещё витал едкий запах пота и железа, принесённый с собой тем слугой.

— Согласен, — сквозь зубы выдавил юноша, его собственное беспокойство нарастало, сливаясь с её тревогой. Он нахмурился ещё сильнее, пытаясь ухватить суть этого странного предчувствия. Что-то в том человеке было не так. Неподходящая одежда? Слишком быстрые, почти паучьи движения? Или тот взгляд, мельком брошенный из-под прядей — взгляд, в котором было что-то древнее и злобное? Он не мог этого понять, но ощущение надвигающейся беды сжимало горло ледяными пальцами.

— Нас прервали, — уже твёрже произнесла девушка, вновь поворачиваясь к нему. В её глазах снова зажегся знакомый огонь решимости, затмивший на мгновение обиду. — Я уверена, ты хотел мне что-то сказать.

Она сцепила руки на груди, пытаясь сдержать дрожь, и уставилась на него, без колебаний и сомнений, ожидая ответа. Он решительно встретил её взгляд. На одно короткое мгновение в его глазах мелькнула борьба, и ему показалось, что он дрогнет, что эта выстроенная им каменная стена вот-вот рухнет под тяжестью её доверия. Он почти сделал глубокий вдох, чтобы начать говорить, как вдруг его пронзила боль. Резкая, обжигающая, разрывающая изнутри. Точный, ядовитый удар, будто кто-то вогнал ему под рёбра раскалённый докрасна клинок. Бернар ахнул, захлебнувшись воздухом, и его тело согнулось пополам против воли. Зубы сцепились так сильно, что челюсть свело судорогой. Перед глазами поплыли чёрные пятна.