Страница 191 из 195
Он не сдержал тихой, счастливой усмешки, вырвавшейся где-то из глубины груди. В его тёмных, как сама ночь, глазах всё ещё плескался тот самый дикий, неукротимый огонь, что едва не спалил её дотла на этом балконе.
— Чтобы больше никогда не думала о подобном, — прошептал он, и его пальцы нежно провели по её раскрасневшейся, горячей щеке. — Но нам и правда пора возвращаться. Пойдём.
Адриан аккуратно взял её за руку, и положил её ладонь на сгиб своего локтя. Он повёл её обратно в сияющий, оглушительный бальный зал. Она не сопротивлялась, позволяя вести себя, чувствуя, как её ноги всё ещё слегка подрагивают. Как только они переступили порог, ступив на ослепительно сверкающий мраморный пол, она тут же, кожей, ощутила на себе десятки цепких, изучающих взглядов. В этом море блеска и приглушённых, шипящих шёпотов каждый присутствующий был и охотником, и добычей одновременно, и малейшая слабость, малейшая трещина в броне тут же становилась мишенью для сплетен. Стараясь сохранить на лице маску невозмутимого, ледяного спокойствия, она украдкой бросила взгляд на своё отражение в огромном витражном окне. Причёска, к счастью, была в относительном порядке, платье не помялось, лишь губы… губы всё ещё пылали и пульсировали смущающим, предательским жаром, безмолвно выдавая то, что следовало бы скрыть за семью печатями. Она выпрямила спину, сделала глубокий, почти незаметный вдох и, поймав взгляд Адриана, позволила себе ответить ему крошечной, лишь для него одного предназначенной улыбкой.
К ним, бесшумно скользя подошёл молодой слуга в тёмной ливрее. На вытянутом серебряном подносе стояли два высоких хрустальных бокала, наполненных прозрачным золотистым напитком, в котором, как искорки, играли и лопались мириады пузырьков. Слуга молча, с опущенными глазами склонился в поклоне и поднёс поднос ближе. Адриан, не проронив ни слова, взял оба бокала одним плавным движением и коротким, почти небрежным кивком отпустил слугу. Тот растворился в толпе так же бесшумно, как и появился. Он протянул ей один из бокалов. Она приняла его почти машинально, пальцы слегка дрогнули на тонкой ножке хрусталя.
Её взгляд скользил по переполненному, гудящему залу. Под высокими, расписными сводами горели бесчисленные люстры, их слепящий свет дробился и множился в бесконечных зеркалах в золочёных рамах, мелькали, как яркие бабочки, пары в ослепительных платьях и безупречно строгих мундирах. Всё вокруг сливалось в единый, оглушительный, давящий гул — притворный смех, приглушённые перешёптывания, звон бокалов и столового серебра, — но Мелисса слышала лишь собственный учащённый, громкий пульс, стучавший в висках настойчивым, тревожным ритмом.
«Талли... Бернар... Где вы? Что-то случилось?» — пронеслось в голове, и знакомая лёгкая дрожь вновь пробежала по её спине, несмотря на тёплое, уверенное прикосновение Адриана.
Она нахмурилась, и холодная тревога проползла неприятными мурашками под тонкими рукавами её шелкового платья.
«Они не могли просто так взять и уйти. Не могли.»
Её пальцы непроизвольно сжали ножку бокала, и хрусталь мелко, звеняще задрожал, выдав её внутреннее смятение. Чтобы скрыть его, она сделала торопливый, почти судорожный глоток. Сладкий, обволакивающий вкус проскочил мимо вкусовых рецепторов, она проглотила напиток, не почувствовав ничего, кроме подступившего к горлу кома тревоги. Тогда она заставила себя замедлиться, задержала на мгновение дыхание, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Оно всё ещё колотилось где-то в горле, но уже не от страха, а от свалившейся на неё целой лавины противоречивых эмоций — томительного ожидания, жгучего любопытства, смутного, но сильного предчувствия. Она снова поднесла бокал к губам, на этот раз медленно, позволив себе ощутить вкус по-настоящему.
— Какой же он сладкий... — вырвалось у неё удивлённое шёпотом, и она задержала глоток, перекатывая на языке каплю, в которой угадывался насыщенный вкус спелых персиков, лугового мёда и чего-то ещё, совершенно незнакомого, пряного. Она никогда в жизни не пробовала ничего подобного.
Адриан, не отпуская её руки, уверенно повёл её вперёд, легко и властно рассекая плотную толпу. Они двигались сквозь пестрый круг гостей, мимо ослепительных, вымученных улыбок и настороженных, сканирующих взглядов, слегка задевая плечами расшитые золотом камзолы и проплывая мимо волочащихся по полу шлейфов тяжелых, невероятно дорогих платьев. С каждым шагом воздух становился всё гуще, насыщеннее от густой смеси ароматов духов и шампанского. И вот они уже у самого возвышения, где на невысоком подиуме стоял массивный, резной королевский трон. Несколько пар шагов по холодному мрамору, и десятки, сотни любопытных, оценивающих глаз устремились на них, прикованные к этой паре. Музыка стихла, будто по незримому сигналу, и в наступившей звенящей тишине стал слышен лишь приглушенный, хрустальный перезвон — слуги с серебряными подносами бесшумно скользили меж замерших гостей, подливая в бокалы тот же загадочный золотистый напиток.
Мужчина выпрямился во весь свой внушительный рост, его плечи гордо расправились. Он поднял свой бокал высоко над головой, и его голос властно разрезал напряженную тишину:
— Поднимем же наши бокалы за будущий союз!
Гул одобрения, оглушительный грохот аплодисментов и радостные, восторженные возгласы взорвали зал, смешавшись с веселым, ликующим перезвоном сотен бокалов. Все, как один, подняли свои бокалы, следуя за жестом кронпринца. Он обернулся к Мелиссе, и его быстрый, многозначительный, полный тайного смысла взгляд сказал ей в этот миг больше любых громких слов. Не отрывая от него глаз, она, словно заворожённая, сделала ещё один, на этот раз глубокий и осознанный глоток. И едва эта сладкая, пьянящая жидкость коснулась ее губ, на её лице, помимо её воли, расцвела широкая, почти глупая, сияющая улыбка, которую она уже не в силах была сдержать.
В глубокой тени за мраморной колонной, затаился юноша, его поношенная, тёмная одежда сливалась с полумраком. На узком, скуластом лице, бледном от долгого отчуждения от солнечного света, играла едва заметная ухмылка, искажающая тонкие губы и придававшая его чертам одновременно хищное и восторженное выражение. А его глаза пылали странным, болезненным огнём, от которого у любого встречного по спине побежали бы ледяные мурашки, а сердце сжалось бы в ледяной ком.
«Всё идёт, как мы задумали… — пронеслось в его голове, заставляя ухмылку расползтись чуть шире. — Пора доложить хозяину».
Его высокий, худощавый силуэт ринулся вперёд, с кошачьей лёгкостью извиваясь среди нарядной, сверкающей толпы. Мягкие подошвы его стоптанных башмаков не издавали ни звука, а плечи ловко и почти неестественно уворачивались от небрежных локтей знатных кавалеров и развевающихся, шитых серебряными нитями шлейфов дорогих платьев. Его присутствие никто не замечал, ведь все взгляды, все счастливые улыбки и весь шёпот были прикованы к возвышению, где под ослепительным сиянием хрустальных люстр стояли кронпринц Адриан и принцесса Мелисса.
— Продолжаем танцы! — громко и властно провозгласил Адриан, одаривая зал той самой обезоруживающей улыбкой, которую от него так жаждали увидеть.
Его низкий, уверенный голос прокатился по залу тёплой волной, мгновенно смывая последние островки напряжённой тишины, и зал взорвался в ответ —живой, непринуждённый смех вновь зазвучал под сводами, воздух наполнился гулом оживлённых голосов, а музыканты, будто только и ждавшие этого сигнала, впустили в зал свежую, стремительную волну музыки. Скрипки запели звонче и пронзительнее, флейты закружились в залихватской мелодии, настойчиво призывая пары в круг, и пол тут же зашелестел тяжёлым шёлком пышных юбок и застучал мягким, но частым топотом дорогих атласных туфель.