Хранители Севера

— Я покажу ей, — прошептала она себе под нос, и в голосе звенела ледяная, не знающая сомнений решимость. — Она ещё пожалеет, что посмела прийти сюда и отнять у меня то, что по праву моё.

Откинув со лба непослушную прядь золотистых волос, она решительно двинулась вперёд, пробираясь сквозь пеструю, гудящую толпу. Гости, попадавшиеся ей на пути, инстинктивно отскакивали в стороны, чувствуя исходящую от неё волну холодной, почти осязаемой ярости.

«Он мой! Всё здесь должно быть моим! И она, эта выскочка, не смеет даже смотреть в его сторону!»

Тем временем Бернар стоял в тени колонны. Его массивная фигура, облачённая в ненавистную ему рубашку, казалась высеченной из мрамора — холодной, неподвижной и бесчувственной. Пустой, отсутствующий взгляд скользил по кружащимся парам, но не видел ни сияющих улыбок, ни сверкающих платьев. Его мысли были далеко отсюда, в том самом, проклятом доме Роз, где томилась Астра. Он снова почувствовал, как стискиваются челюсти до хруста, когда в памяти всплыло их мимолётное, украденное свидание. Астра, прижавшаяся к нему так сильно, что сквозь тонкую ткань её платья он чувствовал каждое биение её испуганного сердца. Её пальцы, впившиеся в его предплечья, словно ища спасения и опоры. Её горячее дыхание на своих губах и шёпот, полный отчаяния и надежды: «Вернись ко мне, обещай.» Желание сорваться с этого места, сбежать из этого дворца фальши и роскоши, нарастало с каждой секундой, становясь почти физической, мучительной болью.

«Если бы только… если бы я мог быть с ней сейчас. Вырвать её отсюда, умчать прочь от всех этих ужасных стен...»

Губы сами собой сложились в горькую, бессильную усмешку. Единственное, что держало его здесь, прикованным к этому маскараду, — это мысль о их общем плане. Повезло, что он смог увидеться с ней хотя бы на мгновение сегодня и передать заветные слова: «Как только встретитесь с сестрой, используйте любой предлог, чтобы прогуляться и посетить старую книжную лавку на конце улицы. Там вам помогут.»

Это была тонкая, хрупкая нить надежды, единственное, что не давало ему сорваться и снести с лица земли всё это праздное, самодовольное общество. Мысль о том, что совсем скоро, очень скоро, они с Астрой будут вместе и навсегда свободны, грела изнутри.

«Завтра, завтра мы подпишем этот проклятый договор и навсегда покинем Бермон,» — с горькой тоской и нетерпением промелькнуло в голове у юноши.

Но всё, что его окружало в этом зале — ослепительное, кричащее золото, слепящий хрусталь, шелка, пахнущие деньгами и тщеславием, фальшивые, натянутые улыбки, приторный, удушающий запах духов — бесило его всё сильнее с каждой минутой. Настроение медленно, но верно погружалось в густую, чёрную, бездонную трясину. Он уже сделал пол-оборота, всем существом собираясь бесшумно раствориться в одном из тёмных боковых выходов, когда прямо рядом, нарушая его уединение, раздался короткий, нарочито громкий и требовательный кашель.

— Кхх...

Он нехотя, с внутренним стоном повернул голову, безразличным, усталым, потухшим взглядом окинув юную леди, что бесцеремонно встала на его пути, перекрывая отступление. Длинные волосы цвета спелой пшеницы, уложенные в сложные, неестественно роскошные локоны, отливали мягким, искусственным блеском под светом люстр. Идеальные, будто нарисованные кудри обрамляли холодное, надменное лицо с тонкими, поджатыми губами и чуть нахмуренными бровями. На ней было платье глубокого, ядовитого бордового цвета, с тяжелым, волочащимся по полу шлейфом. Золотая вышивка на тугом, утягивающем корсете, изображающая каких-то фантастических птиц, переливалась и кричала о её высоком статусе и непомерном тщеславии. Карие глаза, холодные и колючие, как шипы, сверлили его с немым, недобрым, оценивающим интересом.

Молчание затягивалось, становясь невыносимым и тяжёлым. Бернар медленно, с нескрываемой скукой и раздражением, приподнял одну бровь. В его взгляде не было ни капли вежливости, ни тени любопытства, только ледяное равнодушие и желание, чтобы его оставили в покое.

Глаза девушки злобно сверкнули. Она фыркнула, даже не пытаясь скрыть своё раздражение, и посмотрела на него так, будто он был запылившимся, забытым всеми камином в её идеальной гостиной, который никто не удосужился почистить. Она отчеканила с притворной, слащавой вежливостью, которая звучала откровенным, унизительным оскорблением:

— Я хочу танцевать. С тобой. Сейчас же.

Она высоко вскинула подбородок и протянула руку в белой, до локтя, перчатке — тонкие, изнеженные пальцы едва заметно дрожали от непомерного самомнения и нетерпения. Её высокий, пронзительный голос с неприятными визгливыми нотками, раздражал юношу даже сильнее, чем сама наглая, бесцеремонная просьба. Он смотрел на эту принцессу, как на ядовитую гадюку, приготовившуюся впиться ему в горло.

— Нет. — Слово вырвалось у него низко, с хриплой, почти звериной рычащей ноткой, от которой по спине пробежали ледяные мурашки.

Однако девушка, казалось, была глуха к любым предупреждениям. Доротея лишь криво, с презрением ухмыльнулась, сделав ещё один наглый, вызывающий шаг вперёд. Тяжёлый шлейф её бордового платья с противным, шипящим шуршанием пополз по отполированному мрамору. Она уже протянула руку, чтобы схватить его за запястье, но между ними внезапно выросла встревоженная Талли. Одной рукой она мягко, но решительно отодвинула Бернара назад, заслоняя его собой. В её широко распахнутых глазах плескалась откровенная, почти паническая тревога — она ясно чувствовала, как напряжение в нём достигло критической точки, за которой последует взрыв. Ещё мгновение, и он сорвётся с цепи.

— Приветствую Вас, принцесса Доротея, — тихо, но чётко, с усилием произнесла она, заставляя непослушные углы своих губ растянуться в подобии учтивой, светской улыбки. — Думаю, сегодня мой друг не в самом подходящем настроении для танцев. Он… немного нездоров.

Доротея сузила и без того колючие, как иглы, глаза до узких, злых щелочек. Пышные, идеально уложенные локоны дрогнули, когда она резко, по-змеиному, повернула голову к новой, неожиданной препятствии. Злость и капризное, детское недовольство сплелись в её взгляде в такой обжигающий коктейль, что Талли внутренне съёжилась, но не отступила ни на шаг, продолжая держать оборону. По залу прокатился приглушённый, заинтересованный шорох — гости уже вовсю, не скрывая, следили за разворачивающимся спектаклем краем глаза, предвкушая скандал.

С другого конца зала за происходящим внимательно, с нахмуренным лбом наблюдала Мелисса. Она уже сделала порывистый шаг вперёд, чтобы вмешаться, но чья-то сильная, уверенная рука мягко, но неотвратимо остановила её, коснувшись предплечья. Обернувшись, она недоумённо, с тревогой посмотрела в спокойное, невозмутимое лицо Адриана.

— Не волнуйся, — произнёс он тихо, почти беззвучно, его пальцы слегка сжали её руку. — Брайан всё уладит, он знает, что делать. А теперь пойдём, нам с тобой действительно нужно поговорить.

Мелисса хотела возразить, задержаться, убедиться, что всё в порядке, но под его твёрдым, настойчивым взглядом лишь молча, с беспокойством кивнула и позволила увести себя в сторону от толпы, к высоким арочным дверям, ведущим на балкон. За стеклом темнел прохладный вечер, и от этого сгущающегося мрака становилось ещё тревожнее на душе. Её пальцы нервно, безостановочно теребили струящийся шёлк подола, а сердце отчаянно, громко стучало. Она обернулась ещё раз, пытаясь сквозь пеструю, мельтешащую толпу поймать взгляд Бернара, уловить в нём хоть какую-то подсказку.