Страница 187 из 195
Мелисса замерла. В зале воцарилась звенящая тишина, и она физически ощутила её давящую тяжесть — невидимый груз сотен любопытных, оценивающих, а возможно, и осуждающих взглядов, впившихся в неё. Казалось, каждый присутствующий затаил дыхание, превратившись в свидетеля, жаждущего её реакции.
«Я не смогу, все смотрят. Каждый мой шаг, каждое малейшее движение будут под прицелом. Они ждут промаха.»
Страх молниеносно сковал её изнутри, сжав горло стальным обручем и не позволяя сделать полный вдох. Ноги стали ватными, тяжелыми.
— Я… не думаю, что у меня получится, — выдохнула она, и этот тихий шёпот прозвучал неестественно громко и отчётливо в наступившей тишине.
Но он был уже рядом. Его тёплая, уверенная ладонь мягко, но неотвратимо сомкнулась на её дрожащих, ледяных пальцах. Адриан сделал полшага вперёд, сократив и без того небольшую дистанцию до интимной, и его голос прозвучал тихо, так, что услышала только она одна:
— Всё в порядке. Можешь отдавить мне все ноги до синяков, я стерплю. Сохраняю стоическое выражение лица при любых обстоятельствах.
Она не выдержала и тихо рассмеялась, коротким, сбитым с толку смешком, от которого чуть дрогнули её плечи. Этот неожиданный, живой звук, как луч солнца, на мгновение сбил острое, режущее напряжение, и стало чуть легче дышать. И хотя паника всё ещё дышала ледяным ветерком в затылок, она кивнула, чувствуя, как её щёки вновь заливает предательский, яркий румянец.
«Он прав. Как ни крути, а выбора у меня всё равно нет. Бегство сейчас будет выглядеть куда хуже неуклюжего танца.»
— Хорошо, — согласилась она, и в её голосе, к собственному удивлению, появилась лёгкая, едва уловимая, но твёрдая нота вызова. — Но не жалуйся потом на свои изувеченные пальцы.
— Никогда в жизни, — тут же, не задумываясь, парировал он, и его губы тронула та самая, едва заметная, но такая тёплая улыбка.
Глубокий вдох, медленный, выверенный выдох. Принцесса вложила свою ладонь в его сильную, готовую руку, и весь огромный, шумный мир сузился для неё до одной-единственной точки — точки их соприкосновения. Его пальцы сомкнулись на её чуть крепче, чем позволяли строгие правила приличия, но это было именно то, что ей сейчас отчаянно нужно — якорь, удерживающий в бушующем море паники. Одного этого твёрдого, тёплого прикосновения оказалось достаточно, чтобы дрожь в ногах отступила, уступая место странной, нарастающей изнутри уверенности. Он повёл её в центр зала, и толпа, словно заворожённая, расступалась перед ними, как море перед уверенным кораблём. Восхищение, зависть, холодное осуждение — всё это сливалось в единый, невнятный гул, который теперь не имел над ней никакой власти. Они остановились на сияющем паркете, в самом эпицентре всеобщего внимания. Он положил ладонь ей на талию, прижимая к себе чуть ближе, чем следовало бы по этикету. Тонкая, почти невесомая ткань платья почти не ощущалась между его тёплыми пальцами и её кожей.
«Пусть смотрят. Пусть видят. Пусть запомнят.»
Сейчас он, кажется, хотел лишь одного — закружить её в этом танце, чувствуя каждый её вздох, каждый вздрагивающий нерв, каждое биение её сердца. Её дыхание стало прерывистым, его близость ощущалась слишком ярко, слишком реально, отзываясь горячими, смущающими волнами где-то глубоко внизу живота.
Заиграли первые, томные, протяжные аккорды вальса.
— Я ничего не помню… — прошептала Мелисса, глядя куда-то мимо его плеча, в пустоту, пытаясь найти опору. Все те бесчисленные, изматывающие часы уроков, отточенные движения, положения рук, счёт — всё испарилось из головы, оставив лишь оглушительный белый шум паники и бешено колотящееся сердце.
Он наклонился чуть ближе, и его губы почти, почти коснулись её мочки уха. Тёплое дыхание обожгло кожу, пробежав мурашками.
— Просто доверься мне. Я поведу.
Дрожь пробежала по её спине от шеи до самых пяток. Прежде чем она успела что-то ответить, Адриан мягко, но с железной уверенностью повёл её за собой. И случилось чудо — она позволила себе отпустить контроль, перестать думать. Её тело, забыв о страхе, внезапно вспомнило всё само. Движения стали плавными, лёгкими, почти воздушными. Танец перестал пугать — он стал естественным, красивым продолжением её дыхания, отражением биения её сердца. Он вёл её с потрясающей, почти ясновидящей уверенностью, будто чувствовал каждый её следующий шаг, каждый порыв, каждое микродвижение ещё до того, как оно возникало. Его ладонь на её оголённой спине казалась обжигающе горячей, и каждая секунда, каждый плавный поворот, каждое синхронное движение будто приближали её к той невидимой, опасной черте, которую она так боялась пересечь. И в то же время, парадоксальным образом, ей безумно, до головокружения, хотелось сделать этот шаг.
В стороне, наблюдая за ними, Талли не смогла сдержать широкой, искренней, сияющей улыбки. Она видела, как подруга парила в танце, легкая и сияющая изнутри, словно звезда, на миг сорвавшаяся с небесного свода. Казалось, весь зал замер, завороженный этим зрелищем, забыв даже дышать.
«Я давно не видела её такой… по-настоящему живой и счастливой. Без этой вечной, давящей тяжести на плечах.»
Тёплое дыхание неожиданно коснулось её уха, и низкий, хорошо знакомый, голос прошептал совсем рядом:
— Потанцуем?
Она вздрогнула, обернулась, хотя сердце уже безошибочно подсказало, кто стоит позади. Её взгляд встретился с прямым, уверенным, немного насмешливым взглядом зелёных глаз Брайана. Она даже не попыталась колебаться или кокетничать — её пальцы сами, будто помимо воли, нашли его сильную, твёрдую ладонь, и она позволила увести себя в центр зала, навстречу музыке, свету и тысячам чужих взглядов.
— А разве нам можно? — прошептала она, наклоняясь к нему так близко, что её губы почти касались его щеки, а в глазах плясали озорные, весёлые искорки.
Брайан усмехнулся, и его губы вновь приблизились к её уху, едва не касаясь кожи. Его голос звучал низко, бархатно и с лёгкой, дразнящей насмешкой:
— Мы далеко не единственные. Вон, посмотри.
Он едва заметно кивнул в сторону другой пары, которая уже вовсю кружилась в вихре вальса, не скрывая своего счастья и не обращая внимания на осуждающие взгляды.
Они остановились на свободном месте паркета. Талли с игривой, естественной грацией сделала лёгкий, почти невесомый реверанс. Он ответил ей таким же безупречным, но чуть ироничным поклоном, и шагнул вперёд так стремительно, что в следующий миг их дыхание могло бы слиться воедино. Лёгкий, соблазнительный аромат его кожи — тёплый, с едва уловимыми нотками цитруса и дорогого мыла — окутал её.
— Всё в порядке? — негромко спросил он, его ладони мягко, но уверенно легли на её спину, как будто он имел на это все права в мире.
— Да… — едва слышно выдохнула она, и её губы вновь оказались опасно близко к его губам, прежде чем музыка увлекла их в первый, плавный поворот.
С первым же аккордом он закружил её в танце, и весь мир сузился до размеров бального зала. Всё остальное — шёпоты, завистливые взгляды, даже собственные тревоги — растворилось, испарилось, перестало существовать. Остались только музыка и его твёрдые, уверенные руки, державшие её так, будто он не собирался отпускать уже никогда.
Наблюдая за ними издалека, среди мелькающих кружев и сверкающих драгоценностей, одна светловолосая девушка с трудом сдерживала кипящее раздражение. Её губы сжались в тонкую, бледную ниточку, а изящные, выщипанные брови гневно сошлись у переносицы. В глазах плескалась такая яростная, не скрываемая зависть, что, казалось, они вот-вот выжгут всё вокруг. Она сжала резной веер так сильно, что тонкие костяные пластинки затрещали под напряжением, а её пальцы побелели. Но вдруг её колючий, злой взгляд зацепился за другую фигуру, одиноко застывшую в тени у колонны. И тогда её губы медленно разошлись в хитрой, удовлетворённой улыбке.