Страница 186 из 195
— Ваше Высочество, вы выглядите… — он намеренно, с лёгким намёком запнулся на миг, и в уголках его губ дрогнула чуть заметная, но такая тёплая улыбка, — словно самая яркая и недоступная звезда на ночном небе. Та, что затмевает своим сиянием все остальные.
Мелисса смутилась ещё сильнее, почувствовав, как жар разливается по шее и заливает уши. Она видела, как он смотрел на неё — не с обычным, притворным придворным восхищением, не с праздным любопытством, а с темным, напряжённым, почти хищным вниманием зверя, выжидающего момент, чтобы остаться с добычей наедине. Его глаза потемнели, стали почти чёрными, непроницаемыми и глубокими. От этого тяжёлого, пристального взгляда внизу живота разлилось сладкое, тревожное, сковывающее напряжение.
— Спасибо, — её голос дрогнул на первом же слоге, но она быстро взяла себя в руки, заставив его звучать ровно и почти холодно, как подобает принцессе. Она насильно отвела взгляд, делая вид, что с интересом рассматривает убранство зала. — Бальный зал… он действительно великолепен. Я никогда не видела столько золота и хрусталя в одном месте. Прямо глаза слепит от этого блеска.
Она перевела взгляд на зал, стараясь сосредоточиться на убранстве, на чём угодно, только бы не на нём, не на этом сжигающем присутствии. Высокие мраморные колонны, обвитые причудливой резьбой, сверкали под толстым слоем сусального золота, слепя глаза. Расписной потолок терялся где-то в высоте, а с него свисали массивные, многоярусные хрустальные люстры, каждая из которых была размером с небольшую повозку. Свет от этого огненного моря отражался в десятках огромных зеркал в золочёных рамах, рассыпаясь по залу тысячами ослепительных осколков, как разбитое на миллионы частей стекло.
Но в то время, как девушка пыталась уйти в изучение роскоши, Бернар становился всё мрачнее и напряжённее. Его глаза скользили по тем же самым люстрам, колоннам и ломящимся от яств подносам, но в его восприятии всё это выглядело омерзительным и порочным. Золото. Повсюду это проклятое, кричащее золото. Оно слепило, кричало о своём чудовищном избытке, дразнило и ядовито напоминало ему о расточительности, о глубочайшем, циничном равнодушии тех, кто правил этим миром.
«Сколько семей можно было бы накормить на эти деньги? Сколько больных вылечить? Сколько сломанных судеб починить, если бы эти несметные богатства не были пущены на ветер ради очередного пиршества для сытой, самодовольной элиты?»
Его челюсть сжалась так сильно, что заныли скулы. Он чувствовал, как простое раздражение перерастает в настоящую, густую и чёрную, как смола, ярость. Здесь, в этом ослепительном зале, где под расписным потолком парили легкомысленный смех и слащавые мелодии, где дамы щебетали о пустяках, а мужчины обменивались ничего не значащими фразами, он физически, кожей ощущал, что под всем этим блеском и мишурой скрывается гниль. Тяжёлая, вонючая, сладковатая гниль притворства, лжи и продажной власти.
«Они тратят состояния впустую, напиваются дорогими напитками и набивают свои и без того переполненные желудки, пока в двух шагах от этих позолоченных стен люди голодают и умирают в грязи и забвении.»
Он чувствовал на себе оценивающие, липкие женские взгляды, скользящие по его фигуре. Он был для них не человеком, а диковинкой, новым экспонатом в их бесконечной коллекции развлечений. Юноша едва сдержал гримасу отвращения. Презрение клокотало внутри него, поднимаясь к горлу едким, горьким комом. И в этот самый момент в его голове, раздался такой знакомый, жёсткий и насмешливый голос:
«Убей их. Всех. Они не заслуживают этой жизни. Из-за них Астра в том доме. Из-за них весь мир медленно, но верно гниёт заживо.»
Голос звучал настойчиво, ядовито, обволакивая сознание тёмным, удушающим туманом. Бернар на мгновение застыл, чувствуя, как знакомая ненависть поднимается из самых глубин его души, отравляя разум и сжимая горло стальными тисками.
— Рыба гниёт с головы. И если голову не отсечь, гнить будет всё королевство... — пронеслось в мыслях, остро и безжалостно.
Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя на коже красные, кровоточащие полумесяцы. Он не чувствовал этой физической боли, лишь слепую ярость, пока не прикусил губу до крови. Металлический, солёный привкус распространился по рту, и этот резкий, отрезвляющий укол ненадолго вернул ему контроль над собой. Он опустил голову, сосредоточившись на ритме собственного дыхания, пытаясь загнать обратно ту древнюю тьму, что рвалась наружу.
«Вдох, выдох. Не дай ей вырваться, сдержи себя. Здесь не место, не сейчас.»
Он чувствовал, как в груди поднимается та самая тёмная, чужая волна, та самая сила, что всегда дремала внутри, готовая в любой момент пробить хлипкую плотину его воли. Зрачки на мгновение расширились, поглощая радужку, и он был почти уверен — цвет его глаз на секунду изменился, стал чужим, пустым и пугающе алым. Слишком знакомое, слишком опасное ощущение, от которого стыла кровь.
«Слава богам, никто не заметил… Никто не увидел…»
— Я несказанно рад, что наши скромные украшения пришлись вам по вкусу, Ваше Высочество, — прозвучал где-то рядом слащавый, подобострастный голос какого-то напудренного вельможи, выдергивая его из трясины собственных чёрных мыслей.
— С тобой всё хорошо? — вдруг раздался совсем другой голос, тихий, мягкий и полный неподдельного беспокойства.
Талли появилась рядом внезапно и бесшумно. Она смотрела на него пристально, её обычно весёлые брови были слегка, но заметно сдвинуты.
— Ты какой-то… очень напряжённый. Выглядишь, будто готов кого-нибудь придушить прямо здесь, на этом самом мраморном полу.
Его собственная напряжённость многократно усилилась, будто её слова были нежеланным, грубым прикосновением к оголённому, воспалённому нерву. Его плечи дёрнулись в судорожном спазме. Он резко, почти грубо, сбросил её руку со своего плеча, отшатнувшись.
— Всё нормально, — буркнул он сквозь стиснутые, почти слипшиеся зубы, упорно глядя куда-то в сторону зала, но не видя ничего, кроме расплывчатых, слепящих пятен света и движения.
Талли застыла на месте, моргнув несколько раз подряд, не веря произошедшему. Её рука так и осталась висеть в воздухе, онемевшая и беспомощная. Её взгляд мгновенно метнулся к Мелиссе — и та уже смотрела на них, её безупречное, холодное лицо выражало лёгкую, но явную, острую тревогу. Принцесса видела эту внезапную, резкую перемену в друге, и каждое её чутьё, каждая клетка кричала: с ним что-то не так. Что-то очень и очень серьёзное и опасное.
«Сейчас не время и не место для разборок,» — сухо напомнила себе девушка, отступая на шаг назад, давая ему пространство. Её губы сжались в тонкую, неодобрительную линию, но в глазах, вместо гнева, читалась лишь глубокая, щемящая тревога. — «Разговор подождет, но я обязательно узнаю всё.»
Тем временем Адриан, с лёгкой, почти театральной небрежностью обведя взглядом зал и словно начисто не замечая напряжённой бури, бушующей в душе одного из его гостей, сделал изящный, властный и чёткий жест рукой. Музыка, будто по волшебству, стихла, оборвавшись на высокой, недопетой ноте, и в наступившей гробовой тишине грянули первые, торжественные и властные аккорды нового танца. Он плавно повернулся к Мелиссе и протянул ей руку с безупречным придворным поклоном, его взгляд был твёрдым и приглашающим одновременно.
— Ваше Высочество, по нашим традициям, именно гостья открывает первый танец, — его голос звучал ровно и даже с лёгкой игривостью, но в глубине тёмных, как ночное небо, глаз плясали опасные, живые искорки нетерпеливого ожидания. — Не окажете мне такую честь?