Хранители Севера

Она понесла его, бережно поддерживая обеими руками. Унесла наряды в соседнюю комнату, чтобы начать тщательную подготовку к предстоящему вечеру. Работала она медленно, вдумчиво, с полной самоотдачей: аккуратно расправляя каждую складочку, разглаживая каждый изгиб, внимательно осматривая сложную вышивку, чтобы убедиться, что всё выглядит безупречно и ни одна ниточка не выбивается из идеальной картины. Драгоценные камни, словно живые, ловили малейший проблеск света, и она невольно задерживала на них взгляд, представляя, как они будут сверкать и переливаться под светом сотен хрустальных люстр в бальном зале.

Талли тем временем вернулась к подруге, и казалось, будто в комнате сразу стало светлее и воздушнее от одного её присутствия. Её щёки, привыкшие к ветерку, пылали ярким, здоровым румянцем, а в широко распахнутых глазах, цвета чистой лазури, плясали весёлые, озорные искорки. Уголки её губ были задорно приподняты, выдавая какую-то сладкую, известную лишь ей одной тайну, которую она готова была вот-вот выплеснуть наружу.

— Что это за дивный запах? — нахмурившись, она снова с наслаждением втянула воздух, явно уловив стойкий, пьянящий аромат, плывущий из ванной.

— Нам любезно готовят ванну, — просто, без эмоций, ответила Мелисса, не отрывая взгляда от окна.

— Что?! — вырвалось у Талли, и она ахнула так искренне и громко, словно ей предложили искупаться в чане с растопленным чистым золотом, а не в простой, пусть и ароматизированной, воде. Её глаза округлились от неподдельного изумления.

Мелисса не сдержала короткого, звонкого смеха, откинув голову назад. Её белоснежные, как первый снег, волосы рассыпались по плечам, а в голубых, прозрачных глазах заплясали солнечные зайчики, пробивавшиеся сквозь стекло.

— Я была удивлена ровно так же, как и ты, когда впервые с этим столкнулась, — призналась она, и в её голосе впервые за утро прозвучала лёгкая, непринуждённая нота.

— Мне здесь начинает нравиться всё больше и больше, — протянула Талли с нескрываемым удовольствием, растягивая слова, словно пробуя на вкус эту новую, сладкую и такую манящую реальность.

Но её безудержный восторг мгновенно натолкнулся на выразительный, испытующий взгляд подруги. Тот самый, предупреждающий и многозначительный. Именно таким взглядом Мелисса смотрела на неё во время тренировок, когда учила её перевязывать глубокие раны или удерживать тяжёлый меч одной рукой, не показывая боли.

— Что? — она театрально вскинула брови и картинно всплеснула руками, изображая наигранную невинность. — Я просто устала вечно делать всё сама! Хоть раз в жизни пусть кто-то другой позаботится обо мне, это же так приятно!

Не успела она договорить, как в её сторону по плавной дуге полетела пухлая шёлковая подушка. Талли с ходу перехватила её в воздухе, едва не падая со смеху.

— Эй! Это была всего лишь шутка!

— Я сделаю вид, что ничего не слышала, — с лёгкой, но тёплой улыбкой отозвалась Мелисса, скрестив руки на груди в своей привычной позе, но в её глазах теперь тоже танцевали весёлые, одобряющие искорки.

Талли на мгновение показала ей язык, но в следующую же секунду обернулась на мягкий звук открывающейся двери. Из-за порога донёсся мелодичный, спокойный голос Эми:

— Всё готово, миледи, вы можете войти, — сообщила она, легонько склонив голову в почтительном поклоне.

Пар стелился по каменному полу, клубясь у их ног, как самое лёгкое утреннее облако. Вся комната наполнилась густым, пьянящим ароматом горной лаванды, розмарина и роз — воздух был настолько насыщенным и сладким, что им хотелось дышать медленно, глубоко, жадно, полностью погружаясь в эту благоухающую негу. Большая, высеченная из цельного камня ванна, выложенная гладкими плитами цвета слоновой кости, уже терпеливо ожидала их. Вода в ней отливала нежно-розовым, словно заря, и отражала многочисленные лепестки, что плавали на поверхности, подобно живым, трепетным самоцветам. По краям ванны мерцали десятки свечей в массивных бронзовых подсвечниках, отбрасывая мягкий, золотистый свет на стены, украшенные старинными фресками с танцующими нимфами и извилистыми лесными ручьями.

Талли первой, не раздумывая, окунулась в воду с тихим, блаженным вздохом, почти урча от удовольствия. Мелисса, после минутного колебания, последовала за ней, и на мгновение в комнате воцарилась полная, умиротворённая тишина, нарушаемая лишь лёгким всплеском воды и мерным, убаюкивающим потрескиванием фитилей. Тепло обволакивало их уставшие тела, смывая налипшую пыль дальних дорог, напряжение в каждой мышце и все тяжёлые, давящие мысли. Ванна словно растворила в своих ароматных водах все их заботы, оставив взамен лишь непривычную лёгкость в конечностях и долгожданный покой в душе. Это была редкая, драгоценная передышка, та самая роскошь, которую они позволяли себе лишь сейчас, в этот хрупкий и такой беззаботный миг, затишье между надвигающимися бурями.

Подготовка к балу заняла, без преувеличения, весь оставшийся день, медленно превратившись в настоящий, почти священный ритуал. Служанки бесшумно сновали между комнатами, развешивая струящиеся ткани, полируя каждое украшение до слепящего зеркального блеска, бережно и тщательно расправляя каждую, даже самую мелкую, складку на драгоценных нарядах. Коридоры дворца постепенно наполнялись приглушённым, деловым шёпотом, лёгкими, быстрыми шагами и густыми, сложными ароматами дорогих благовоний. И вот, когда солнце, наконец, коснулось линии горизонта, окрасив вечернее небо в прощальные золотисто-алые тона, дворец окончательно пробудился ото дневной дремоты. Из распахнутых дверей бального зала полилась музыка — сначала тихая, осторожная, словно зов издалека, но с каждой минутой набирающая силу, мощь и объём. Вкрадчивый смех, переливы сотен голосов, лёгкий, хрустальный звон бокалов — всё это сливалось в единую, захватывающую мелодию, предвещающую нечто по-настоящему грандиозное.

К главным воротам дворца одна за другой, как на параде, подъезжали начищенные до ослепительного блеска кареты. Их лакированные колёса бесшумно скользили по отполированному до зеркала камню мостовой. Из окон лились мягкие, тёплые блики света, выхватывая из сгущающихся сумерек величественные статуи, охранявшие вход. Огромные львы, искусно вытесанные из белого мрамора и покрытые тончайшими золотыми узорами, замерли в вечном, грозном молчании, раскрыв свои каменные пасти в беззвучном, но оттого не менее впечатляющем рыке. Сам воздух вокруг, казалось, трепетал и вибрировал от всеобщего напряжения и ожидания. Гости, закутанные в струящиеся шелка и тяжёлый бархат, медленно, с достоинством поднимались по широкой парадной лестнице, а их удлинённые тени причудливо скользили по высоким стенам, словно участвуя в немом спектакле.

Бал вот-вот должен был начаться.