Хранители Севера

Мелисса аккуратно, без единого звука поставила свою фарфоровую чашку на стеклянную поверхность столика и внимательно, оценивающе взглянула на вошедших. На её губах появилась вежливая, но прохладная и отстранённая улыбка, за которой легко угадывалась настороженность.

Служанки, словно по незримой команде, остановились на почтительном расстоянии и в унисон присели в безупречных реверансах — грациозно, отточено, будто репетировали этот поклон сотни раз перед зеркалом. В их взглядах, почтительно опущенных к узорному паркету, на мгновение мелькнули неуверенность и сдержанное волнение: несмотря на выдержку, они не могли до конца скрыть естественное любопытство. Они впервые в жизни видели настоящих асуров, но открыто разглядывать гостей не позволяли суровые законы придворного этикета.

Старшая горничная сделала шаг вперёд.

— По приказу Его Высочества, вам предоставлены в распоряжение эти служанки, — её голос был ровным и бесстрастным. — Они окажут вам любое содействие в подготовке к предстоящему балу. — В её интонации не было ни капли сомнения или вопроса. Это было не предложение, а констатация факта, которое не подлежало обсуждению.

Талли буквально засветилась изнутри. Глаза заблестели с новой силой, а губы расплылись в самой широкой, беззаботной и детски-радостной улыбке. От восторга в груди защекотало, и она едва не подпрыгнула на месте, с трудом сдерживая бурлящий энтузиазм. Мелисса же оставалась куда более сдержанной. Её грудь на мгновение сжала тихая, тёплая волна, когда она услышала, что это была личная инициатива Адриана, но годами воспитанная привычка контролировать каждую эмоцию мгновенно взяла верх. Лишь лёгкий, едва заметный румянец, выступивший на её бледных щеках, мог выдать истинные чувства.

— Передайте Его Высочеству нашу самую искреннюю признательность за столь трогательную заботу, — произнесла она ровно, с лёгким, вежливым кивком в сторону горничной.

Та в ответ лишь молча кивнула, и, не проронив больше ни слова, так же бесшумно покинула комнату. Вперёд, с лёгким, почти танцевальным движением, выступила одна из девушек. Темноволосая, с тонкими чертами лица и безупречной осанкой, она выглядела на удивление молодо, но держалась с тем врождённым достоинством, которое обычно присуще завсегдатаям дворцовых приёмов.

— Позвольте нам представиться, Ваше Высочество, — её голос был мягким, мелодичным, с едва уловимым, певучим южным акцентом, — меня зовут Эми, а это моя младшая сестра, Риса. — Она изящным жестом указала на светловолосую девушку.

Риса чуть склонив голову, сделала лёгкий реверанс, тщательно избегая прямого зрительного контакта, и затем выпрямилась, изо всех сил стараясь выглядеть собранной и невозмутимой. Но стоило Талли звонко, с неподдельным энтузиазмом хлопнуть в ладоши, как она едва заметно вздрогнула всем телом. Её тонкие пальцы непроизвольно сжались в кулачки, будто от внезапного испуга, но она тут же опустила глаза и сделала вид, что просто поправляет складку на своём голубом рукаве.

— Помощь нам как раз чрезвычайно кстати! — с искренним воодушевлением воскликнула Талли, с размаху закинув непослушный локон за ухо. — Времени в обрез, а блистать мы сегодня обязаны так, чтобы у всех присутствующих просто перехватывало дух от нашего великолепия!

Мелисса лишь покачала головой, но в уголках её губ дрогнула почти незаметная, сдержанная улыбка. Подруга всегда обладала даром превращать даже самые обыденные, рутинные моменты в нечто яркое и незабываемое.

— Позвольте нам разложить ваши наряды и подготовить всё необходимое для облачения, — вежливо, с лёгким поклоном добавила Эми. Её движения были отточены до автоматизма и исполнены природной грации, будто она не училась этому, а родилась с этим умением в крови.

— Конечно, конечно! Я сама покажу вам, где всё лежит, — живо отозвалась Талли и, с ловкостью подхватив свою безразмерную чёрную сумку, бодро направилась в сторону гардеробной.

Риса, встретившись взглядом с сестрой, безмолвно последовала за ней, ступая бесшумно.

— А я пока подготовлю для вас ванну, миледи, — объявила Эми и плавно направилась к дальней двери, ведущей в ванную комнату.

Из-за приоткрытой створки вскоре донёсся негромкий, бархатный всплеск воды. Послышался шелест полотняных тряпиц, а затем — ровное, успокаивающее журчание льющейся из бронзового крана воды. Комнату медленно начал наполнять свежий, чуть сладковатый и терпкий аромат целебных трав: горной лаванды, розмарина и розы.

Мелисса чувствовала, как внутри неё крепнет и растёт знакомое беспокойство. Это чрезмерное внимание, эта почтительная забота, эти услужливые руки прислуги — всё это было ей глубоко непривычно и даже тягостно. В Атреи с её суровыми устоями не было личных горничных; там каждый, с самых юных лет, с молоком матери впитывал умение обслуживать себя сам: зашивать порванную в бою одежду, до блеска чистить оружие, справляться с болью и усталостью без единого стона или жалобы. Это было не просто правилом — это было частью долгого и сурового обучения, частью железной дисциплины, частью самой их сущности, ковавшейся в вечной борьбе за выживание. А здесь, в этих стенах… всё было иным. Мягкие, ворсистые ковры, благоухающая маслами вода, услужливые чужие руки, готовые помочь с малейшим пустяком — это казалось чуждым, почти неестественным, и от этого контраста становилось только тревожнее и неуютнее, будто она насильно надела изысканное платье, сшитое не по её мерке.

В гардеробной пахло сандалом и сушёными лепестками роз, запах стоял густой и сладкий. Просторное помещение с резными шкафами из светлого ореха и огромными зеркалами в витых золотых рамах напоминало скорее королевскую сокровищницу, чем обычное место для хранения одежды. Талли уверенно, как у себя дома, направилась в самый дальний угол, туда, где за плотным занавесом хранилось самое драгоценное. Она специально спрятала их от посторонних глаз, чтобы сохранить сюрприз, и чтобы никто не увидел это великолепие раньше времени. С лёгким, волнующим трепетом она раздвинула висящие белоснежные рубахи и извлекла на свет два изысканных платья, которые тут же засверкали в полумраке гардеробной, будто живые. Тончайший шёлк, лёгкий, как утреннее дыхание, и россыпи драгоценных камней, вшитых в ткань с таким искусством, что казалось — это не люди создали, а сама магия вдохнула в них жизнь. Алмазы ловили редкие солнечные лучи из высокого окна и вспыхивали ослепительными искрами, отражаясь в стенах, будто кто-то небесный пролил целый ручей звёзд прямо на пол.

— Они… они великолепны, миледи… — Риса замерла на пороге, едва не забыв дышать. Глаза её расширились от неподдельного, почти благоговейного восхищения. Она раньше и представить не могла, что обычная одежда может быть такой — не просто красивой, а почти нереальной, сошедшей со страниц сказок.

«Кажется, все мои усилия и хлопоты были не напрасны,» — с удовлетворением подумала Талли.

Девушка медленно, с почти материнской нежностью, провела ладонью по прохладной, переливающейся ткани, тайно улыбаясь про себя. Она уже живо предвкушала выражение лица Брайана, то, как он замрёт, потеряет дар речи, когда увидит её в этом ослепительном наряде на балу.

— С ними нужно обращаться чрезвычайно осторожно, — её голос мгновенно стал твёрдым и серьёзным, когда она передавала хрупкое платье в дрожащие руки служанки.

Риса поспешно, почти испуганно кивнула, её тонкие пальцы слегка дрожали, едва касаясь драгоценной, струящейся материи.

— Несомненно, миледи, будьте уверены, — тихо, почти шёпотом ответила она и низко, с почтением склонила голову, принимая платье с таким благоговением, словно это была не просто ткань, а древняя священная реликвия, требующая особого обращения.