Хранители Севера

Дверь распахнулась без предупреждающего стука, нарушив гнетущую тишину.

— Ты нашёл дядю? — устало, даже не открывая глаз, поинтересовался Адриан, узнавая шаги.

Брайан вошёл и замер напротив массивного дубового стола, приняв свою обычную, слегка отстранённую позу. Руки были скрещены на груди, плечи расправлены.

— Да. Он со вчерашнего вечера находится в своём загородном поместье и, судя по всему, не собирается его покидать. Мои люди держат его под круглосуточным наблюдением.

Адриан медленно, с усилием, открыл глаза и коротко кивнул, подтверждая собственные, не самые радужные догадки. В его уставшем взгляде читалось скорее ожидание, чем удивление.

— Отлично, пусть не спускают с него глаз. Если он хотя бы на шаг выйдет за ворота поместья — я должен узнать об этом первым.

— Будет исполнено.

Принц с тяжёлым, шумным вздохом провёл ладонью по лицу, смахивая невидимую усталость, а затем потянулся к вороту своей дорогой шёлковой рубашки, расстёгивая верхние пуговицы. Качественная ткань, хоть и сшитая лучшими королевскими портными, сегодня невыносимо сжимала горло, словно удавка, напоминая о неподъёмном грузе лежащей на нём ответственности.

— Мне решительно не нравится эта тишина… — пробормотал он, снова нахмурившись. — Всё идёт уж слишком гладко, слишком предсказуемо. Как будто кто-то очень умный намеренно усыпляет нашу бдительность, подбрасывая нам эту ложную, сладкую уверенность.

Брайан внимательно, изучающе посмотрел на друга, замечая глубокие тени под его глазами и несвойственную ему нервную дрожь в пальцах.

— Ты волнуешься? — спросил он прямо.

На бледных, плотно сжатых губах Адриана скользнула кривая, почти незаметная усмешка.

— Так это заметно?

— Примерно так же, как перед нашим первым серьёзным экзаменом в академии, — с лёгкой, почти дружеской усмешкой отозвался Брайан, пытаясь хоть как-то разрядить натянутую, гнетущую атмосферу.

На мгновение между ними повисла тёплая, почти ностальгическая пауза. Воспоминания нахлынули волной: душная, пропахшая пылью и старыми книгами аудитория, неудобные деревянные скамьи, горы конспектов и он сам, восемнадцатилетний, дерзкий, полный амбиций и до смерти дрожащий от страха перед экзаменом по военной стратегии.

— О, да… — с горьковатой усмешкой выдохнул Адриан. — Только тогда на кону стояла лишь моя собственная репутация и гордость. Сейчас же… сейчас на весах будущее двух великих королевств и тысячи жизней.

Он резко встал, несколькими нервными шагами подошёл к огромному арочному окну, отдёрнул тяжёлую портьеру из узорчатого шёлка и пристально всмотрелся в оживлённый двор. Под белоснежными сводами галерей суетились слуги, устанавливая начищенные до блеска фонари, украшая колонны пёстрыми лентами и пышными гирляндами из живых цветов. Всюду царила лихорадочная, но радостная подготовка к балу — событию, которого с нетерпением ждал, казалось, весь город. Событию, от исхода которого зависело теперь слишком многое.

— Всё должно пройти безупречно, — тихо, но с железной твёрдостью в голосе произнёс он, глядя на эту суету сверху. — Сразу после бала мы возобновим официальные переговоры по поводу договора. Мы обязаны сделать всё возможное и невозможное, чтобы для обоих наших королевств наконец наступили новые, мирные и солнечные времена.

Он повернулся к Брайану, и в его усталых глазах горела непоколебимая решимость, смешанная с тяжёлым, давящим грузом предстоящего.

— Никаких ошибок, никаких неожиданностей, никаких случайностей. Я не потерплю ни единого сбоя.

Брайан молча, почти незаметно кивнул. Но его собственный, привыкший скрывать эмоции взгляд, говорил куда больше слов: в глубине души он тоже чувствовал, что под этой внешней гладкостью скрывается что-то неуловимо тревожное. Тень беспокойства скользнула в его зелёных глазах, но он мгновенно подавил её, оставаясь внешне абсолютно спокойным и непроницаемым.

— Не тревожься попусту, — тихо, но весомо проговорил он, и в его низком голосе прозвучала стальная, обнадёживающая уверенность. — Кто бы ни попытался встать у нас на пути или сорвать эти планы, мы найдём их и обезвредим. Я лично за этим прослежу.

Тишину в кабинете снова нарушил чёткий, почти механический стук в дверь. На пороге, не дожидаясь ответа, появилась главная горничная дворца — женщина с идеально прямой спиной и пронзительным, всевидящим взглядом, с седой прядью у виска и в строгом, без единого украшения, тёмном платье. Она сделала безупречный, лёгкий поклон.

— Ваше Высочество, — произнесла она ровным, негромким и лишённым всяких эмоций голосом. — Служанки прибыли, как вы и приказывали.

— Прекрасно. Немедленно проводи их к нашим гостьям, — не глядя на неё, отдал распоряжение Адриан, снова уставившись в бумаги.

— Слушаюсь, — она ещё раз слегка склонила голову и, так же бесшумно вышла, как и появилась.

Адриан проводил её коротким взглядом, затем снова повернулся к другу.

— Ладно, раз уж у меня здесь этот бумажный завал по самую макушку, иди, проверь, как идёт подготовка в залах. Убедись, что к вечеру всё будет идеально.

Он пытался говорить ровно и спокойно, но Брайан, знавший его как себя, отчётливо уловил: голос Адриана дрогнул на последних словах, а его глаза выдавали настоящее, неподдельное волнение. Он не стал ничего комментировать, лишь усмехнулся одним уголком губ.

— Я проверю всё лично и досконально, — бросил через плечо и вышел, прикрыв за собой тяжёлую дверь.

И пока Адриан с обречённым видом снова брался за перо, пытаясь силой воли погрузиться в море неотложных документов, мысли о политике, договорах и бесконечных переговорах начали медленно, но верно отступать. В его голове, вопреки всем доводам рассудка, осталась только она: тихий, мелодичный голос, запах её волос, смешавшийся с вечерним ароматом цветущих роз, живое, обжигающее воспоминание о прикосновении её губ… Он с удивлением поймал себя на том, что уже снова, с нетерпением, считает часы до вечера. Ждёт того самого момента, когда сможет увидеть её в сиянии бального зала, среди огней и музыки, и, возможно, украдкой, под прикрытием танца, снова коснуться её руки.

МЕЛЛИССА

Лёгкий, но настойчивый стук в дверь прозвучал как раз в тот момент, когда Талли с жаром доказывала необходимость ещё одного слоя жемчужной пудры.

— Войдите, — откликнулась Мелисса, даже не повернув головы от окна, за которым залитый солнцем двор постепенно оживал.

Дверь отворилась мягко и в комнату, словно две тени, вошла старшая горничная, а следом за ней, ступая бесшумно, — две молодые девушки. Они замерли в центре комнаты, и на мгновение пространство будто наполнилось тихим шелестом дорогого шёлка и тонким, сложным ароматом духов — смесью розмарина и лимона. Несмотря на юность, обе несли себя с той безупречной, отточенной грацией, которая не даётся от рождения — её годами воспитывают в стенах дворца, чтобы выдерживать самые придирчивые взгляды аристократии, чьё мимолётное одобрение может вознести на вершины, а пренебрежительная улыбка — уничтожить в одно мгновение.

Одна из девушек была облачена в платье нежно-зелёного оттенка. Мягкий шёлк струился по её стройной фигуре, словно водопад, затейливо отражая утренний свет. Высокая, сложная причёска, собранная из каштановых локонов и сколотая изящными серебряными шпильками, придавала её лицу выражение спокойной, почти надменной уверенности. Вторая — вся в голубом, лёгком и воздушном, как само небо на рассвете. Её платье, искусно обшитое серебристыми нитями, поблёскивало при каждом едва заметном движении, будто было соткано из утренней дымки. Светлые, почти льняные волосы были заплетены в тугую, идеальную косу, обвитую тонкой шёлковой лентой того же оттенка. Корсеты, туго зашнурованные, подчёркивали осиные талии обеих девушек, а длинные, свободные юбки, ниспадавшие мягкими, пластичными складками, придавали их силуэтам невесомость; создавалось впечатление, что они не идут, а бесшумно скользят по полированному полу.