Хранители Севера

— Вы что, собрались тут лавку открывать? — проворчал он, скептически оглядывая разбросанные по всему полу хрустальные баночки, шёлковые ленты и лоскуты дорогих тканей.

Талли метнула в него острый, ядовитый взгляд. Её щеки мгновенно налились густым румянцем, спина выпрямилась в тугую струну, а руки упёрлись в боки. За одну секунду она из мечтательной, влюблённой девчонки превратилась в разъярённую фурию, готовую броситься в бой. Все в Атреи отлично знали: если есть что-то, что она ненавидела больше всего на свете, так это неуважительные, пренебрежительные высказывания о моде и её личных вещах.

— Ненужный здесь только ты, со своим невоспитанным носом! — чётко и громко бросила она, вызывающе вздёрнув острый подбородок. — А это всё абсолютно необходимо для подготовки к балу! Каждая, слышишь, каждая вещь!

Бернар лишь сморщил свой широкий лоб и обречённо почесал затылок, словно столкнулся с неразрешимой загадкой природы.

— Но сейчас же ещё утро, только светает… — попытался он вставить своё веское мужское слово, но не успел.

Талли взвыла, словно раненная волчица, обращающаяся к полной луне. Мелисса, наблюдающая за этой сценой, с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться во весь голос. Она лишь прикрыла рот ладонью, а её плечи предательски затряслись от сдерживаемого смеха.

— Да как же вы, мужчины, не понимаете?! — девушка всплеснула руками с такой экспрессией, что воздух в комнате, казалось, задрожал. — Подготовка к балу — это целая наука! Нет, это высшее искусство! — Она принялась размахивать руками, словно объясняя азы мироздания несмышлёным детям. — Вам-то, мужчинам, что? Натянули свой чёрный или синий костюм, сапоги начистили — и вперёд, героем себя чувствовать! А нам?

Её голос зазвенел от возмущения. Она принялась вышагивать по комнате из угла в угол, чётко и энергично, прямо как их суровый наставник на плацу во время построения:

— Нам, девушкам, нужно куда больше времени, терпения и средств! Сначала — ароматическая ванна с лепестками роз и специальными маслами, чтобы кожа сияла и благоухала… Потом — волосы! Их нужно не просто расчесать и собрать, а уложить в сложную причёску так, чтобы она держалась весь вечер и не развалилась даже в самом страстном танце! Макияж — это не просто «намазаться румянами», это... это стратегическая подготовка к настоящей битве за внимание и восхищение!

Она схватила с туалетного столика пушистую кисть для румян и принялась трясти ею прямо перед носом ошеломлённого Бернара, который лишь хмурился глубже:

— Каждый штрих должен быть безупречным! Каждая линия — безукоризненно чёткой! Это же наше оружие в этом светском бою! Наша самая красивая и коварная броня! А ты называешь это бесполезным барахлом!

Мелисса лишь тихо усмехнулась в свою чашку с почти остывшим чаем, наблюдая за этой бурей. Талли продолжала с жаром перечислять этапы подготовки, но Бернар уже её не слушал. Он пришёл сюда явно не для этого, и ему было некогда тратить драгоценное время на её эмоциональный щебет.

— Мелисса, я сейчас ненадолго отлучусь, навещу Саймона, — обратился он к принцессе, глядя прямо на неё и игнорируя Талли. — Он должен был уже что-то узнать об авторе той злополучной книги.

— Что?! — Талли резко обернулась, её руки замерли в воздухе в самой пафосной точке жеста. — Ты значит, даже не слушал меня?! — Она с силой топнула ногой, и тонкий серебряный браслет на её лодыжке звякнул. — Кому я тут, спрашивается, душу изливаю, а?

Юноша лишь стоически поднял одну бровь, но не удостоил её ответом. Девушка сузила свои сверкающие глаза, прищурившись с явным подозрением.

— А зачем тебе вообще Саймон? — в её голосе зазвенела откровенная недоверчивость. — Я сильно сомневаюсь, что он уже успел что-то дельное найти… да и вообще, ты в последнее время как-то чересчур часто туда ходишь. Слишком часто.

Взгляд Бернара стал мгновенно жёстче. Он молча, не моргая, смотрел на неё, и даже не слова, а сама его каменная, непроницаемая неподвижность в конце концов заставила Талли замолчать. Она фыркнула и демонстративно отвернулась, но внутри продолжала кипеть от возмущения. Мелисса же при этом нахмурилась, задумавшись. Она тоже это заметила. Их друг стал действительно подозрительно часто посещать тот район. Была ли у него действительно другая, скрытая причина быть там?

«Что он скрывает от нас? Или, может быть кого-то?»

Но времени разбираться в этом сейчас совершенно не было, её собственные мысли и так были до предела забиты совершенно другими, не менее тревожными вещами. Она отпила последний глоток уже холодного чая, пытаясь вернуть себе хоть каплю внутреннего равновесия и хладнокровия.

— Ладно, иди, — кивнула она Бернару наконец, стараясь, чтобы её голос звучал максимально нейтрально и спокойно. — Узнай, что ему удалось выяснить, но, пожалуйста, будь осторожен. И главное — вернись до начала бала.

— Вернусь, — коротко, почти отрывисто кивнул Бернар и, бросив последний, быстрый взгляд на всё ещё фыркающую Талли, решительно шагнул к выходу и вышел из комнаты, притворив за собой дверь.

Талли ещё долго смотрела на захлопнувшуюся дверь, подсознательно ожидая, что он сейчас же вернётся и хоть что-то объяснит, попросит прощения за своё невнимание.

— Какой-то он… странный стал в последнее время, — пробормотала она себе под нос, прищурившись и плотно скрестив руки на груди. — Раньше он хотя бы ворчал, отмахивался, когда я начинала говорить о платьях и украшениях. А теперь… будто его подменили. Ты веришь, что он ходит к Саймону только из-за какой-то старой книги? Я вот — нет! У него там какой-то свой, личный интерес, уверена!

— А? — не расслышав, переспросила Мелисса, с трудом отрываясь от собственных тревожных мыслей.

— Да ничего, — быстро отмахнулась Талли, нервно встряхнув волосами, сбрасывая с себя это неприятное ощущение. Уже через мгновение она снова заговорила с прежним, почти что маниакальным энтузиазмом. — Так вот, насчёт твоей причёски! Думаю, нужно обязательно добавить жемчужные нити, они будут так божественно переливаться при свете хрустальных люстр! А к твоему платью, кстати, идеально подойдут вот эти серебряные ленты… Но тёмный, липкий осадок остался. Тонкая, едва заметная, но прочная плёнка тревоги, которую не могла смыть даже её безудержная, привычная болтовня. Она продолжала улыбаться и активно жестикулировать, но в её глазах, обычно таких ярких, беззаботных и ясных, теперь плелась, прячась в глубине, упрямая тень сомнения.

Мелисса молча наблюдала за ней, прекрасно понимая, что и сама чувствует то же самое, только острее. Что-то действительно происходило с Бернаром. Что-то важное, что он тщательно скрывал ото всех, и это «что-то» с каждой минутой начинало казаться ей гораздо опаснее, чем они изначально предполагали.

АДРИАН

Все утро мужчина провёл на взводе, и его кабинет, заваленный бумагами, напоминал скорее штаб после проигранного сражения, чем рабочее место наследного принца. Пергамент шуршал под его нервными пальцами, гусиное перо с сухим скрипом царапало листы, а глаза отказывались фокусироваться на выцветших чернилах. Возникало стойкое ощущение, что за время его краткого отсутствия всё Королевство решило разом прийти в негодность, и теперь каждый клочок земли, каждый закон требовал его немедленного, личного вмешательства. Он откинулся на высокую, резную спинку кресла, с силой упершись пальцами в виски, где уже начинала назойливо пульсировать боль. Голова гудела от перегруза, мысли метались и роились, словные осы, одна тревожнее другой: подозрения, неотложные дела, груз обязательств. И сквозь всё это пробивалось неясное, но неотступное чувство, будто из-за горизонта медленно, но верно надвигается буря. Что-то большое, тёмное и безмолвное, к чему он пока не мог подобрать ни ключа, ни решения.