Страница 176 из 195
Она с пафосом раскинула руки в стороны, будто давая торжественный обет древним богам красоты, а потом лукаво подмигнула и добавила с вызовом:
— И пусть только хоть один из этих напыщенных, заносчивых дворян осмелится отвернуть от нас свой нос. Мы будем блистать на балу, я тебе обещаю!
Мелисса не смогла сдержать звонкий, заразительный и совершенно искренний смех, который на мгновение разогнал тень тревоги в её глазах. С одной стороны, она и правда всей душой хотела посетить этот бал. Это был их первый бал, сверкающий тысячами огней и наполненный волнующей музыкой, где они могли быть частью сказочного, блистательного мира. Но с другой стороны… Адриан. Её сердце пропустило удар, а в груди стало холодно. Руки машинально, с силой сжали складки ткани на коленях. Что она скажет ему при встрече? Как сможет посмотреть в его глаза? Внутри всё кружилось и сжималось в тугой, болезненный вихрь тревоги. Но даже это было не главной, самой глубокой причиной её беспокойства: они ведь приехали в Белград отнюдь не ради вальсов и светских бесед.
— Мы здесь ради другого, — сурово напомнила себе она почти беззвучным шёпотом, глядя в распахнутое окно, где яркий свет дневного солнца медленно разливался по мощёным улицам Белграда. У них была миссия, куда более важная, чем танцы. Заговорщики всё ещё оставались в тени, их нити были скрыты, и времени на их разоблачение и обезвреживание становилось с каждым днём всё меньше и меньше.
«Они сделают свой ход сегодня. Я в этом почти уверена. Мои предчувствия меня ещё никогда не подводили. И мы должны быть готовы. Мы будем готовы.»
Мелисса сделала глубокий, почти судорожный вдох, пытаясь привести разбегающиеся мысли в порядок, и её внимательный, отточенный годами наблюдений взгляд скользнул к подруге, беззаботно возившейся с баночками. Она вдруг нахмурилась — что-то в Талли тоже изменилось, причём кардинально. Она прищурилась, медленно и оценивающе оглядывая её с ног до головы, и тут её взгляд остановился на её глазах — они буквально светились изнутри каким-то особенным, тёплым счастьем. Талли не просто была в приподнятом настроении, какая-то безмятежная, сияющая улыбка, казалось, не сходила с её лица с самого утра. Девушка медленно, с кошачьей грацией склонила голову набок, словно охотник, учуявший долгожданный след дичи.
— Так… А что это такое интересное произошло между тобой и нашим дорогим сэром Брайаном? — с ленивой, но безошибочно уверенной интонацией поинтересовалась она, небрежно сцепив пальцы на коленях.
Талли взвизгнула так пронзительно и громко, будто её поймали с поличным на краже королевских сладостей. Гребень, который она держала, выскользнул из внезапно ослабевших пальцев и с звонким, насмешливым стуком упал на пол.
— К-к-как ты вообще догадалась?! — пролепетала она, потерянно глядя на подругу, и спешно наклонилась, чтобы поднять гребень, но лишь рассыпала по полу несколько подобранных было шпилек.
— Всё написано у тебя прямо на лице, глупышка. Ты буквально светишься, как фонарик, — Мелисса едва сдерживала довольную усмешку, с наслаждением наблюдая за её беспомощной паникой. — И то, как ты уже третий раз за это утро мимоходом вспомнила про бал, да ещё с таким томным вздохом… Неужто думаешь, я могла не заметить?
Талли смущённо отвернулась, пытаясь скрыть лицо, но алый, предательский румянец уже заливал её шею и щёки, выдавая все её секреты с головой. Она так отчаянно хотела рассказать, поделиться этой сладкой дрожью в груди, тем, как его твёрдые, тёплые руки вчера согревали её в вечерней прохладе, как его глубокий взгляд прожигал насквозь, оставляя внутри след, который теперь горел в ней, как уголёк, но старый, въевшийся страх засел слишком глубоко.
«А что, если она осудит? Что, если… не поймёт? Сочтёт безрассудством? Или, что ещё хуже, попытается запретить мне видеться с ним, сославшись на долг или опасность?»
Девушка сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает большой, колючий ком.
— Да, вчера… кое-что действительно произошло… — начала она издалека, неуверенно и тихо, нервно теребя пальцами подол своей ночной сорочки. Но, постояв так несколько секунд и решив сменить тактику на прямое нападение, резко выпалила на одном дыхании, закрыв глаза:
— Мы вчера поцеловались!
Мелисса моргнула. Один раз, другой, а потом медленно, с выражением полного непонимания на лице, приподняла подбородок, пытаясь осознать услышанное. Казалось, даже тишина в комнате затаила дыхание, прислушиваясь, и только из-за окна доносился отдалённый, приглушённый шум просыпающегося города.
— Поцеловались? — переспросила она нарочито медленно, с ощутимым ударением на каждом слоге, как бы проверяя, не почудилось ли ей.
Подруга лишь кивнула, крепче сжимая в руках злополучный гребень так, что её пальцы побелели от напряжения.
— В смысле… поцеловались по-настоящему? — уточнила Мелисса, и в её голосе зазвучала сложная смесь искреннего шока, живого интереса и лёгкого, почти сестринского негодования, словно она поймала младшую подругу на чём-то строго-настрого запрещённом.
Талли снова кивнула, на этот раз более решительно и дерзко, бросая своим видом молчаливый вызов всем возможным возражениям и нравоучениям.
— Он… не похож на других, — призналась она тише, и её голос дрогнул, выдавая всю глубину переживаний. — Всё было… совершенно иначе, чем раньше. Как будто… впервые в жизни кто-то видит меня целиком. Не просто «весёлую, беззаботную Талли», а…
Она не нашла нужных слов, смущённо опустив глаза. В комнате повисли несколько долгих, неловких секунд, и вот, наконец, Мелисса заговорила, нарушая напряжённое молчание своим размеренным тоном.
— И… тебе понравилось?
— Мелл! — возмущённо ахнула Талли, покраснев ещё сильнее, будто её щёки подожгли раскалённым железом.
— Ого… — Мелисса только выдохнула, чуть приоткрыв губы от изумления. В её глазах мелькали десятки непрошеных вопросов, но она сдерживала их, прекрасно понимая, что подруга и так находится на грани между восторгом и паникой.
Талли же снова ушла в себя, мечтательно улыбаясь, и в её сияющих глазах плясали весёлые, солнечные искры.
— И я сама этого хотела, — призналась она почти шёпотом, а её пальцы сами собой, будто невольно, поднялись и едва коснулись губ, как будто они всё ещё хранили тепло и ощущение того поцелуя. — Он… он действительно замечательный.
Девушка молча наблюдала за ней, и у неё внутри болезненно защемило сердце. Радость подруги была такой искренней, беззащитной и чистой, как первый утренний свет за окнами, но вместо облегчения Мелисса чувствовала лишь тяжёлый, холодный камень тревоги на душе. Брайан — чужак. И какой бы сильной и настоящей ни казалась их внезапная связь, у них не могло быть будущего. Она сжала кулаки, изо всех сил борясь с нахлынувшим желанием выложить всю суровую правду прямо сейчас, пока не поздно.
«Как я скажу ей об этом? Как объясню? Она меня не простит... Нет, только не сейчас, не сегодня. Поговорю с ней после бала, когда всё утихнет.»
Она отвернулась, делая вид, что срочно ищет что-то на столе, лишь бы не встречаться с этим сияющим, полным надежды взглядом. Но внезапно эту хрупкую тишину в комнате грубо и бесцеремонно разорвал глухой, басовитый, пропитанный скепсисом голос:
— Это ещё что за ненужное барахло тут разбросано?!
Обе девушки резко обернулись на звук. В дверях, не потрудившись даже постучать или поприветствовать, стоял Бернар, с лицом, на котором читалось самое неподдельное хмурое недоумение. Его широкие плечи едва помещались в дверной проём, взгляд был суров, а во всей его позе сквозила растерянность человека, который просто не мог понять, как один-единственный человек способен принести в комнату такое невероятное количество вещей. Он медленно, устало провел большой ладонью по лицу.