Хранители Севера

Глава 20

Настал день бала.

Талли проснулась от того, как солнечный свет коснулся её век, заставляя медленно открыть глаза. Лучи пробивались сквозь легкие занавески, оставляя на полу золотистые, трепещущие дорожки. Воздух в комнате пах утренней прохладой и цветущими розами — их сладкий, тягучий аромат смешивался с запахом свежескошенной травы, доносящимся из сада. Там, за окном, щебетали птицы, перелетая с ветки на ветку, а из глубины двора доносилось ленивое, убаюкивающее бульканье фонтана. Она не сразу поднялась с постели, наслаждаясь этим мгновением утренней неги, когда мир ещё мягкий, нежный, не успевший стать слишком реальным и требовательным. Губы сами собой растянулись в сонной улыбке — вчерашние горячие, смущающие воспоминания нахлынули волной. Пальцы непроизвольно коснулись губ, проверяя: а вдруг след его поцелуя всё ещё там, невидимый, но ощутимый? Щёки вспыхнули, и она засмеялась тихо, смущённо, уткнувшись лицом в прохладную наволочку, чтобы спрятать эту глупую, безудержно счастливую улыбку.

«Как же я могу перестать думать о нём? Даже не хочу.»

Он не выходил из головы: твёрдые, сильные руки, которые так уверенно держали её; его тёмный, глубокий взгляд, в котором было что-то такое, отчего внутри всё сжималось в сладком ужасе и тут же разгоралось тысячью огней. А его голос, низкий и хриплый, в тот самый момент, когда он остановил её, сдерживая собственное желание: «Нам не стоит торопиться. Я хочу, чтобы этот момент был по-настоящему особенным для тебя» — эти слова словно прожигали её изнутри, оставляя после себя сладкое, но мучительное нетерпение. Он был так близко, в её мыслях, и так далеко физически, и это сводило с ума.

Девушка лениво потянулась, выгнув спину, чувствуя, как приятно тянутся мышцы. Тонкая, шелковистая ткань ночной рубашки скользнула по коже, и она почувствовала лёгкую, знакомую дрожь от предвкушения.

«Сегодня будет бал.»

Она встала, и её босые ноги коснулись прохладного камня. Подойдя к резному шкафу, она распахнула тяжёлые створки и запустила пальцы в море тканей — шёлков, бархатов, шифона. Каждое прикосновение рождало в голове яркие картинки: вот она кружится в вихре танца, вот заливается смехом, запрокинув голову, вот ловит его пристальный взгляд через весь переполненный зал. Сегодня она должна быть самой прекрасной, потому что он непременно будет там.

Наскоро собрав в сумку всё самое интересное, что привезла из дома, девушка поспешила в соседние покои. На её губах играла озорная, нетерпеливая улыбка — она уже представляла, как будет дразнить подругу, которая наверняка снова проспит до полудня, пока она, как всегда, будет вытаскивать её из постели и заставлять примерить десяток нарядов.

Однако, войдя в комнату Мелиссы, она резко остановилась на пороге. Вместо привычной, уютной картины: спутанных волос, зарытого в подушку лица и недовольного ворчания сквозь сон — она увидела совершенно иное. Подруга уже сидела за небольшим столиком у окна, с неполной чашкой остывающего чая в руках. Утренний свет падал на её лицо, мягко выделяя тёмные, неестественные тени под глазами. Она выглядела не просто проснувшейся — она выглядела взволнованной, даже напряжённой. Её пальцы нервно, безостановочно теребили бахрому на краю диванной обивки, как она всегда делала в моменты сильной тревоги или нерешительности.

Талли нахмурилась, с лёгким щелчком прикрыв за собой дверь.

— Ты не спишь? Обычно в это время тебя не разбудит даже гром среди ясного неба, — с лёгкой, настороженной тревогой в голосе спросила она, медленно подходя ближе. — Что-то случилось?

Мелисса вздрогнула, словно очнулась от глубокой, тяжёлой задумчивости, и резко подняла на неё глаза, на мгновение растерявшись и выглядев совершенно потерянной.

— А? — переспросила она глухо, затем опустила ресницы и уставилась в тёмную глубину своей чашки. — Нет, всё в порядке. С чего ты вообще взяла?

Но девушка знала её слишком хорошо, они выросли вместе, и она читала её, как открытую книгу.

— Ты стучишь пальцами по колену, — сухо заметила она, скрестив руки на груди и принимая свою обычную позу «допроса с пристрастием». — Ты всегда так делаешь, когда сильно нервничаешь или пытаешься что-то скрыть. Говори.

Мелисса резко отдёрнула руки, спрятав их в складках своего халата, на секунду закусила нижнюю губу, потом выдохнула, и её плечи слегка опустились:

— Я просто… немного переживаю из-за сегодняшнего бала. Из-за всех этих церемоний, взглядов…

Её голос прозвучал натянуто и неубедительно, словно она пыталась убедить в этом прежде всего саму себя. Талли прищурилась, изучая подругу с ног до головы. Она чувствовала каждой клеточкой: дело было не только в бале. Её собственный голос прозвучал почти шутливо, но с лёгким, испытующим вызовом:

— Если ты сейчас скажешь, что не хочешь идти на бал, я поклянусь, что брошу в тебя этой подушкой! И не одной, а всеми, что есть в комнате!

Мелисса опустила взгляд. Уголки её губ дрогнули, и она попыталась улыбнуться, но получилось как-то грустно, вымученно, словно эта улыбка стоила ей немалых внутренних усилий и далась ей большой ценой.

Талли заметила перемену в подруге с первого взгляда. Её обычно ясный и прямой взгляд стал блуждающим, избегающим, губы чуть подрагивали, а на бледных обычно щеках застыл лёгкий, но стойкий румянец — явно не от утренней жары и не от горячего чая. Нет, это было что-то другое, новое. Что-то тёплое, трепетное и странное, совсем не вязавшееся с привычной сдержанной и рассудительной Мелиссой. В ней появилось какое-то лёгкое, едва уловимое внутреннее сияние, будто она хранила в глубине души какую-то сладкую тайну, которая одновременно и радовала её, и безмерно тревожила. Девушка уже собралась задать прямой, испытующий вопрос, но в самый последний момент передумала, сглотнув слова. Если подруга не хочет говорить добровольно, то лезть в душу с расспросами было бессмысленно и жестоко. Лучше просто быть рядом, а для начала — попытаться отвлечь. Она внезапно развернулась и с громким шлёпающим звуком скинула со спины на пол огромную, безразмерную чёрную сумку, которую тащила с самого утра.

Бах!

Та шлёпнулась на пол с таким оглушительным грохотом отчего Мелисса вздрогнула всем телом от неожиданности. Она удивлённо, почти с ужасом уставилась на подозрительный багаж, в содержимом которого уже начинала с содроганием догадываться.

— О нет… только не это… — простонала она, с театральным отчаянием закатывая глаза к потолку. — Талли, ещё же так рано для всего этого! Солнце едва-едва встало!

— Рано? — Она сверкнула глазами, полными решимости, и картинно уперла руки в боки, принимая позу полководца перед решающей битвой. — До бала остались считанные часы, Мелисса, и мы с тобой не можем позволить себе потерять ни одной драгоценной минуты!

— Я хотела хотя бы спокойно допить свой чай… — жалобно, почти плачуще пробормотала та, с тоской глядя на почти полную чашку, и её взгляд на мгновение метнулся к окну, явно взвешивая, стоит ли попытаться совершить побег через него.

— Я едва-едва смогла уместить всё самое необходимое в эту небольшую дорожную сумочку, — с непоколебимой гордостью заявила Талли, начисто игнорируя её стенания.

— Небольшую? — сдавленно, чуть не поперхнувшись воздухом, переспросила Мелисса, с недоверием оглядывая сумку, по размерам напоминающую добротный дорожный сундук.

— Да! Здесь есть абсолютно всё, что может понадобиться для подготовки к нашему первому балу, — с абсолютно серьёзным, деловым выражением лица ответила девушка и с ловкостью опытного фокусника начала извлекать из недр сумки одну за другой коробочки, хрустальные баночки, резные шкатулки и бархатные мешочки с поблёскивавшими внутри украшениями. — Драгоценности, ароматы, кремы, тушь для ресниц, рисовые пудры, гребни и заколки… Всё, до последней невидимой шпильки! Надо же нам сегодня по-настоящему блистать! Всё высшее общество Белграда должно просто ослепнуть от нашего великолепия!