Хранители Севера

— Выслушать?! — она фыркнула, и её голубые глаза, обычно такие ясные, вспыхнули ледяным, ослепительным огнём. — После того, как ты смотрел на меня, как на чудовище из детских страшилок?

Она сделала резкий шаг вперёд. Теперь между ними не было даже намёка на воздух, её прерывистое дыхание обжигало его губы. Брайан попытался вставить слово:

— Я не…

— Не перебивай меня! — она впилась в него взглядом, не оставляя ни малейшего шанса на оправдание. — Ты испугался тогда, до самого своего нутра. Я видела каждый твой испуганный взгляд, каждый мускул на твоём лице, дрогнувший при моём приближении…

Он снова попытался что-то сказать, снова открыл рот, но девушка была неумолима и стремительна. Каждое его начатое слово она перебивала новым, отточенным обвинением, каждую робкую попытку объясниться встречала яростным, эмоциональным выпадом. И с каждым её произнесённым словом, с каждой обидной фразой, Брайан чувствовал, как глубоко внутри него закипает что-то тёмное, горячее и неконтролируемое. Она метала в него свои обвинения, словно раскалённые докрасна камни, и каждый такой камень оставлял на его душе болезненный, дымящийся ожог. И тогда в нём что-то окончательно сломалось, переступив через все мыслимые границы. Одним резким, почти грубым движением он притянул её к себе, своей железной, не оставляющей выбора хваткой снова обхватив её талию. Прежде чем девушка успела понять, что происходит, и хоть как-то среагировать, его губы грубо и властно прижались к её. Это не был нежный, вопрошающий поцелуй — это была прямая, безоговорочная атака. Он целовал её так, будто отчаянно пытался выжечь этой внезапной страстью всю её накопленную ярость, всю непрожитую боль, всё это чудовищное непонимание, вставшее между ними.

Талли окаменела на мгновение, полностью парализованная шоком. Её руки беспомощно повисли в воздухе, а пальцы судорожно сжались в кулаки. Но затем, вопреки всем её мыслям и доводам, её собственное тело начало медленно отвечать ему — сначала нерешительно, робко, а потом всё смелее и отчаяннее. Гнев, что кипел в ней ещё секунду назад, начал таять, как лёд под солнцем, уступая место чему-то гораздо более тёплому, густому и оттого бесконечно опасному. Её пальцы сами собой впились в мышечные плечи мужчины, и она сама не могла понять, то ли чтобы оттолкнуть его, то ли чтобы притянуть ещё ближе, окончательно стирая и без того несуществующую дистанцию. Она яростно ненавидела себя в этот миг. Ненавидела и его, и его власть над ней. Но когда его сильная, тёплая рука скользнула под тонкую ткань её рубахи, коснувшись обнажённой, холодной кожи спины — всё внутри неё сжалось в один тугой, болезненный и сладкий узел чистого, ничем не разбавленного желания.

Брайан резко, почти с усилием оторвался, сделав короткий шаг назад. Его грудь тяжело и прерывисто вздымалась, а в глазах теперь бушевала самая настоящая, необузданная буря. Зрачки расширились так сильно и быстро, что от зелёной, яркой радужки почти ничего не осталось.

— Ты успокоилась? — его голос прозвучал хрипло, пробиваясь сквозь туман, застилавший её сознание.

В её ушах всё ещё стоял оглушительный звон, дыхание никак не могло выровняться, а губы пылали и хранили жаркий, почти болезненный отпечаток его поцелуя. Единственное, о чём она могла связно думать в этот миг — это как бы снова, любой ценой, прикоснуться к нему, почувствовать этот невыносимо сладкий, пьянящий жар, исходящий от его кожи. Она лишь беззвучно кивнула, не в силах выдавить из себя ни единого слова.

Мужчина коротко усмехнулся, но в его тёмном, пристальном взгляде не было и тени привычной насмешки, только тёмное, первобытное, животное желание, которое он с огромным трудом сдерживал.

— Хорошо. Теперь слушай, и запоминай раз и навсегда, — он говорил прерывисто, хватая ртом воздух, и каждое слово давалось ему с видимым усилием. — Забудь всю ту чушь, что ты себе там навоображала и накрутила.

Она чуть заметно подала корпусом вперёд, уже открывая рот, чтобы резко возразить, но он встретил её взгляд своим горящим, полным решимости взором, и она застыла на месте, словно околдованная. Его тёплая, широкая, чуть шершавая от оружия ладонь легла на её запястье, обхватывая его. Прикосновение было твёрдым, почти властным, не допускающим возражений. Он отчётливо чувствовал, как бешено бьётся под тонкой кожей её пульс — тот самый сумасшедший ритм, что гремел сейчас в ней самой с головы до пят.

— Ты обещала слушать, Талли, — его голос опустился почти до шёпота.

И она, чёрт побери, слушала. Хотя всё её тело, каждая его клетка, кричали и умоляли, чтобы он просто замолчал и снова поцеловал её, покончив с этой невыносимой пыткой неопределённости.

— С самого первого момента... там, у ледяной стены, помнишь? Ты тогда сразу, с первой же секунды… привлекла моё внимание.

Он замолчал на мгновение, и она отчётливо видела, как внутри него борются разные чувства, сменяя друг друга. Его глаза беспокойно бегали по её лицу.

— Да, возможно, сначала ты меня… напугала. Но не потому, что я боялся тебя, как чего-то враждебного. Я просто... не знал, что со всем этим делать, как принять. Никогда в жизни не встречал никого даже отдалённо похожего на тебя.

Её дыхание стало тихим, почти неслышным. Она не моргала, боясь пропустить хоть миг. Не могла оторваться. Впилась в него своим взглядом, пытаясь найти в его глазах ложь и не находя её.

— Ты храбрая до самого безумия. Говоришь всегда прямо, что думаешь, даже если твои слова могут больно ранить. Ты не прячешься за масками, не притворяешься кем-то другим. В тебе столько дикой, настоящей силы, что её порой почти невыносимо держать рядом, — он чуть усмехнулся, но глаза его оставались серьёзными и тёмными. — И, возможно, именно это меня к тебе и тянет, как магнитом. С самого начала.

Сердце Талли бешено колотилось, и её удары отдавались гулким эхом в висках. Всё, чего она хотела сейчас, — это чтобы он снова прикоснулся к ней, чтобы этот странный, болезненный и прекрасный миг не заканчивался никогда.

— Я очень долго пытался это отрицать, — его голос стал тише, интимнее, он наклонился чуть ближе, и теперь она чувствовала, как его тёплое дыхание касается её кожи, пробегая мурашками. — Был абсолютно уверен, что, между нами, ничего не может быть. Не должно быть. А потом… я увидел твою истинную силу…

Он снова замолчал, стиснув челюсть, и его пальцы чуть крепче, почти ревниво, сжали её запястье.

— Да, я испугался в ту самую первую секунду в подземелье, — его дыхание стало обжигающе горячим на её коже, — но не тебя. Мне просто потребовалось время, чтобы понять, что именно меня так потрясло и выбило из колеи.

Она неотрывно смотрела ему в глаза, чувствуя, как незримое, густое напряжение между ними растёт с каждым произнесённым словом, с каждым прерывистым вздохом.

— И теперь я знаю, — прошептал он уже совсем близко, и его пальцы медленно, нежно коснулись её щеки. Большой палец осторожно провёл по нежной коже чуть ниже глаза, стирая невольную, предательскую слезу, которую она сама даже не заметила. Его прикосновение было на удивление нежным, и оно заставило её сердце сжаться от переполнявшей её боли и нежности.

— Я понимаю, какой большой секрет вы храните все эти годы, — его голос стал ещё ниже, мягче, бархатным, и его пальцы медленно переплелись с её, сжимая их. — И знаешь что? Я бесконечно рад, что ты позволила мне стать его частью.

Талли почувствовала, как по её спине сами собой пробежали знакомые, сладкие мурашки, а где-то глубоко в груди, наконец, воцарился долгожданный, хрупкий покой.