Страница 160 из 195
Почему именно этот суровый воин обращался с ней так бережно, так трепетно? Почему в его сильных объятиях она чувствовала себя не вещью, не товаром, а настоящим, живым человеком, со своими чувствами и правом на нежность? Она не знала, не могла знать, куда их приведёт завтрашний день. Возможно, она больше никогда не увидит его после этой ночи. Может, всё это — всего лишь случайная вспышка, мимолётное пересечение судеб. Но в этот единственный, украденный у судьбы миг, ей хотелось только одного — чтобы это мгновение длилось как можно дольше. Она крепче, почти с отчаянием, сжала его ладонь, переплетая свои тонкие пальцы с его грубыми. Её миниатюрная рука с тёплой, смуглой кожей казалась такой хрупкой и беззащитной в его огромной, исчерченной шрамами ладони. Астра медленно, почти с благоговением, провела кончиками пальцев по этим шрамам и мозолям. И вместо ожидаемого отвращения или страха, она почувствовала странное, глубокое влечение к этой грубой, мужской силе, к этой выстраданной стойкости. Вдруг что-то щёлкнуло внутри, перевернулось. Та осторожная, вечно напуганная и загнанная часть её души наконец отступила, уступив место другой — дерзкой, смелой, почти забытой, той самой, что когда-то, в детстве, умела громко смеяться и смотреть в лицо любой опасности. Она подняла на Бернара свой взгляд, теперь полный открытого вызова и скрытой, игривой улыбки, в котором читалось без слов: «Ну что, большой и грозный асур, ты вообще готов к тому, что может произойти дальше?» И он, почувствовав эту внезапную, разительную перемену в ней, замер, затаив дыхание, полностью во власти этого нового, незнакомого ей чувства.
— Спасибо, — её голос звучал низко, с лёгкой хрипотцой, которая пробежала мелкими, приятными мурашками по его коже. — Спасибо, что рассказал мне о Севере... Хотя я почти уверена, — она лукаво прищурилась, — ты очень многое там приукрасил для меня.
Девушка медленно приподнялась и встала на колени перед ним, всё ещё не выпуская его ладонь из своей. Бернар почувствовал, как по её телу пробежала лёгкая, почти незаметная дрожь. Он не мог оторвать от неё взгляда, впитывая каждую мельчайшую деталь: мягкую, чувственную линию её губ, тёплый, живой блеск в тёмных глазах, неровное, сбившееся дыхание, слегка приоткрытый в немом ожидании рот. Она не отстранялась, не пыталась убежать. Наоборот, вся её поза, каждый мускул тянулись к нему, словно она искала в нём ту самую заботу и нежность, которых ей так отчаянно не хватало все эти долгие, одинокие годы.
Он отчётливо понимал разумом, что всё это неправильно, что они идут по опасному краю. Их миры были слишком разными, их реальности — несовместимыми. Что завтра всё может в одночасье рухнуть и измениться до неузнаваемости. Он сглотнул сухой ком в горле, пытаясь заставить себя отвести взгляд, но не смог — её образ притягивал его, как магнит. Внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел — от нарастающего желания, от невыносимого напряжения, от острого осознания, что эта хрупкая идиллия может разрушиться в любой миг. Он сжал кулак своей свободной руки, ногти впились в загрубевшую ладонь, оставляя на коже красные, болезненные полумесяцы, но даже эта физическая боль не помогала протрезветь, не возвращала контроля. В душном воздухе комнаты витал её запах — жасмин, чистый и пьянящий. Он проникал в самые глубины лёгких, в кровь, разжигая что-то глубинное, первобытное, дремавшее в нём годами. Что-то тёмное и мощное отзывалось на этот аромат, пробуждая того самого хищника, которого он так тщательно, с таким трудом, держал в узде.
— Спасибо… что позаботился обо мне… — её тихий, срывающийся шёпот обжёг его изнутри сильнее любого физического прикосновения.
Астра плавно, с кошачьей грацией, перекинула ногу через его бедро, устроившись сверху, оседлав его, не отрывая при этом от его лица своих тёмных, горящих, как угли, глаз. Её ладонь по-прежнему лежала в его, создавая точку соприкосновения, связывающую их. Юноша замер, парализованный этим смелым движением. Зрачки его расширились, поглощая весь свет, дыхание стало глубже, прерывистее, и он отчётливо почувствовал, как по всему его телу разливается тяжёлое, пульсирующее, почти болезненное напряжение. Её тонкие пальцы скользнули по его животу вверх, медленно, изучающе, словно читая невидимые письмена на его коже. Каждое движение её рук заставляло его мышцы инстинктивно напрягаться сильнее, готовясь к чему-то неизбежному. Он перестал дышать, замер. Воздух вокруг стал густым, обжигающим, и каждый новый вдох давался ему с огромным усилием, будто он вдыхал не кислород, а расплавленный металл. Она улыбнулась той самой хитрой, почти мальчишеской улыбкой, что он уже видел раньше в глубине её глаз. Её пальцы слегка дрожали, выдавая внутреннее волнение, но она не останавливалась, не отступала. И в этой хрупкой, но несгибаемой уверенности было что-то невероятно притягательное и опасное. Она чувствовала сквозь ткань его рубахи, как бешено бьётся его сердце, и это знание придавало ей странную, опьяняющую смелость.
Контраст между ними в этот миг был разительным. Она — горячая, дерзкая, непредсказуемая, как живое, пляшущее пламя. Он — холодный, сдержанный, всегда контролирующий себя, но сейчас едва державшийся на самой грани, за которой начиналось безумие. Их энергии, сталкиваясь и переплетаясь, создавали в пространстве между ними почти осязаемое напряжение, которое можно было бы потрогать рукой.
— Ты что делаешь… — начал он, пытаясь вернуть себе хоть тень самообладания, но голос внезапно прервался, став хриплым, неестественно низким и чужим.
— Тсс… — она мягко, но с непререкаемой уверенностью приложила палец к его губам, останавливая невысказанное возражение, и в этом простом жесте было столько силы и решимости, что Бернар замер, ощущая, как её прикосновение прожигает его кожу.
Он смотрел на неё, и в его обычно таких ясных, холодных и анализирующих глазах теперь бушевало нечто первобытное — тёмное, необузданное, дикое, то, что он так тщательно скрывал и подавлял в себе все эти долгие годы.
Астра не спешила, наслаждаясь моментом, своей внезапной властью. Её пальцы скользнули к его груди, медленно, намеренно расстёгивая одну пуговицу его рубахи за другой, и с каждым тихим щелчком расходящейся ткани Юноша чувствовал, как последние остатки контроля медленно, но верно ускользают от него. Рубаха разошлась, обнажая бледную, почти фарфоровую кожу, под которой чётко проступали каждый рельефный мускул, каждое напряжение. Она провела ладонями по его твёрдому, плоскому животу, и контраст температур заставил его всё тело вздрогнуть — её руки были обжигающе тёплыми, живыми, а его кожа, всегда такая холодная, теперь отзывалась гусиной кожей и мурашками на каждое прикосновение. Он замер, его грудная клетка напряглась, дыхание спёрлось где-то глубоко в горле, не в силах вырваться наружу. Она поднялась выше, её мягкие, влажные губы скользили по его коже, оставляя за собой огненный след из лёгких, жгучих поцелуев — от напряжённой груди к ключице, затем к чувствительной шее.
Бернар стиснул кулаки до хруста в костяшках. Он, всегда такой собранный, расчётливый, привыкший держать каждую свою эмоцию и каждый порыв под жёстким контролем, сейчас балансировал на самом острейшем лезвии, и единственное, что удерживало его от полного падения в бездну, — это её руки, её губы, её прерывистое дыхание, которое обжигало его сильнее любого адского пламени.
— Подожди… — наконец вырвалось у него, хрипло, срывающимся, почти умоляющим голосом. Его большие ладони легли ей на хрупкие плечи, останавливая, но не отталкивая.
Астра оторвалась, её глаза, ещё секунду назад тёмные и мутные от желания, теперь отражали внезапную тревогу и недоумение.