Хранители Севера

Бернар прислонился к прохладной стене, ощущая, как ноет поясница и дрожат подкашивающиеся ноги.

— Чувствую себя примерно так же, — хрипло ответил он, на миг закрывая глаза, и в темноте под веками тут же замелькали обрывки вчерашних событий.

Саймон медленно приоткрыл один глаз, и его острый, как заточенный клинок, взгляд скользнул по лицу юноши, вычитывая каждую деталь: осунувшиеся щёки, глубокие синяки под глазами, тонкие морщинки у губ, прорезавшиеся от постоянного сжатия зубов.

— Это как-то связано с ночным происшествием?

Бернар промолчал, его взгляд медленно скользнул по комнате, задержавшись на небрежно заправленной постели, где скомканное одеяло свисало с края, будто кто-то сбрасывал его в спешке или метался во сне, не находя покоя. В воздухе ещё держался знакомый запах пергамента, но теперь он смешивался с тонкими нотками ванили и резким ароматом дешёвого мыла.

— Не важно, — он провёл ладонью по лицу, ощущая, как щетина царапает кожу. — Я пришёл не просто так. Мы нашли кое-что. Книгу.

Саймон не шелохнулся, ни единого движения, ни морщинки на лбу, ни дрожи в пальцах, только еле заметное подёргивание века выдавало, что он всё-таки слышал, — это была его привычная маска, идеально ровное выражение, за которым можно было спрятать всё что угодно: и скуку, и интерес, и холодную панику.

— Это была не просто книга, — начал юноша, глядя прямо на него, пытаясь пробиться сквозь этот непроницаемый барьер. — С виду наивные, простые сказки, но между строк... там была наша история, прописанная до мельчайших деталей. Даже упоминание о Хаосе.

И вот теперь в глазах Саймона мелькнуло настоящее напряжение, маска на мгновение треснула, он медленно поднял брови, и его взгляд стал острее, внимательнее.

— Как… — выдохнул он, едва слышно.

— Сами бы хотели знать, — глухо ответил Бернар. — Имя автора стёрто, осталось лишь начало. Мы должны выяснить, кто это был. Если жив — найти. Если мёртв — отыскать тех, кто мог узнать, и уничтожить все копии этой книги до того, как она пойдёт дальше.

Старик медленно выпрямился, скрестив руки на груди, и тени легли на его лицо резче, подчеркнув жёсткие складки у рта. Он слушал, не перебивая, с тем холодным, аналитическим вниманием, которое всегда предшествовало действию. Бернар описал книгу: старый, потёртый кожаный переплёт, выцветшие от времени страницы, рисунки, которые казались детскими, но тревожили на каком-то инстинктивном уровне, легенды, сплетённые из правды, и фразы, которые никто, абсолютно никто не должен был помнить. Саймон провёл пальцами по щетине на подбородке, потом по самому подбородку, прищурился, и лицо его слегка дёрнулось — он напряжённо вспоминал.

— Сказания… Королевств… — пробормотал он себе под нос. — Нет, таких не помню. Хотя... — он резко поднял голову, и взгляд его вспыхнул живым, узнающим огнём. — Подожди. Да, был один случай. Уже давно. Но точно кто-то спрашивал про похожую книгу.

Бернар резко наклонился вперёд, его фигура заслонила тусклый свет от окна, и тенью легла на Саймона, как тяжёлая туча перед грозой, скрывая половину его лица в полумраке.

— Вы помните, кто это был?

Саймон замолчал, склонил голову, откинулся на спинку, и на секунду показалось, что он погрузился в себя настолько, что уже не услышит вопрос. Но потом медленно, растягивая слова, заговорил:

— Это был молодой человек, — протянул он. — Лица не разглядел. Он был в длинном тёмном плаще, капюшон затенял глаза. Худощавый и высокий. А ещё… перчатки, — добавил он негромко, почти себе под нос.

— Перчатки? — переспросил Бернар, нахмурившись, чувствуя, как в памяти щёлкает какой-то крошечный, но важный механизм.

Тот кивнул, не спеша.

— Чёрные, простые, потёртые. Он не снял их ни на секунду. — Мужчина посмотрел в сторону, в пустоту, будто снова видел того призрачного посетителя. — День был тёплый, воздух стоял тяжёлый, даже душный, но он не снял перчатки, словно боялся, что кто-то увидит его руки.

— И вас он не насторожил? — голос юноши дрогнул, и в нём сквозила не столько дерзость, сколько глухое обвинение.

Саймон медленно поднял взгляд, и в этот момент в комнате, казалось, по-настоящему потемнело. Его глаза, тяжёлые, усталые, пронизывали Бернара насквозь. В этом взгляде не было ни гнева, ни удивления, только снисходительная, почти жалостливая оценка, будто перед ним стоял не юноша, а неразумный щенок, решивший облаять зверя, в размерах которого даже не отдаёт себе отчёта.

— Это не моя миссия, — коротко бросил он, не меняя позы, не повышая голоса, лишь уголки его губ дрогнули в кривой, почти ленивой усмешке. — Я что, по-твоему, должен был допрашивать каждого, кто интересуется сказками? Тогда бы и к тебе у меня давно были вопросы. — На мгновение в его глазах промелькнуло острое раздражение, вызванное этой юношеской самоуверенностью.

— Помните хотя бы голос? — Бернар шагнул ближе, не давая себе ни секунды на сомнение. — Тембр, акцент, манеру говорить?

Саймон на секунду замер, а затем резко хохотнул, и этот грубый, сухой звук прозвучал в маленькой комнате откровенной насмешкой.

— Ха… ха… ха… — он качнул головой, и даже его плечи дрогнули от этого короткого, безрадостного смешка. — И что ты с этим будешь делать, юнец? Подходить к каждому высокому парню на улице и просить поговорить с тобой, чтобы послушать его акцент? — Усмешка на его лице стала шире, но в ней теперь не было ничего похожего на юмор.

Бернар промолчал, опустил глаза и медленно выдохнул, и вместе с этим выдохом из него, казалось, вышел весь пыл, вся энергия. Хрупкая надежда, что только что теплилась в груди, угасла, не успев разгореться, потому что всё было слишком зыбко, слишком обрывочно: ни имени, ни ясных примет, ни направления. Идея найти таинственного Искателя таяла прямо на глазах, как иней под первыми лучами утреннего солнца. Он провёл рукой по волосам, тыльной стороной пальцев задевая затылок, и в голове у него лихорадочно перебирались всевозможные варианты и призрачные зацепки, которые тут же рассыпались в прах.

«Что теперь? Куда идти? Где искать?»

Старик всё это время молча наблюдал за ним, и вдруг поймал себя на том, как остро и неожиданно кольнуло в груди, — он не хотел этого, не хотел видеть Тео в этом мальчишке, но не смог остановиться, его взгляд сам скользнул по знакомым чертам: та же прямая, упрямая спина, та же привычка кусать щёку изнутри, когда в голове роятся мысли, и ни одну не можешь поймать за хвост. Он резко отвернулся, но было поздно, внутри всё уже перевернулось, потому что Тео мог бы быть таким, именно таким, говорить с тем же упорством, стоять здесь, перед ним, живой — не в воспоминаниях, не в кошмарах, а по-настоящему. Веки Саймона отяжелели, взгляд потускнел, губы сжались в тонкую, жёсткую линию, и он смотрел в одну точку на стене, будто за ней был другой мир, тот, где он всё ещё может что-то изменить, но время не повернуть вспять.

Минуты две в комнате стояла полная, давящая тишина, где был слышен лишь скрип старого стула под его весом и монотонное тикание часов на полке, напоминающее, что жизнь продолжается, даже если ты хочешь, чтобы она замерла. И только спустя это долгое молчание, глухо, не глядя на Бернара, Саймон выдохнул:

— Был у него странный акцент… Не местный, с Юга, чувствовалось, но это всё равно ничего тебе не даст, юнец. — Он провёл ладонью по лицу, смахивая невидимую усталость. — Как только что-нибудь узнаю по книге, пошлю весточку во дворец. Постараюсь выяснить, кто автор.