Хранители Севера

Бернар моргнул, отрываясь от собственных мыслей, и просто кивнул, потому что все слова казались теперь лишними.

— Хорошо, тогда я пойду. У меня ещё осталось одно дело.

Он шагнул назад и, не дожидаясь ответа или прощания, повернулся к выходу, и каждый его шаг по скрипучей деревянной лестнице отдавался в тишине комнаты, словно отсчитывая секунды до его исчезновения. Секунды спустя комната вновь погрузилась в тишину. Саймон не пошевелился, он сидел, как будто кто-то посадил его и забыл сказать, что можно встать. Комната вдруг стала казаться ему тесной, как клетка, а воздух — тяжёлым, как свинец. Он сидел, ссутулив плечи, на которых ещё утром, казалось, лежала привычная воинская выправка, а теперь он будто стал меньше ростом, ниже даже собственной тени, и его глаза были сухими, но тускло поблёскивали, словно в них застряли слёзы, которым он уже давно не разрешал выходить наружу. Он смотрел в пустоту, туда, где не было ни стены, ни предметов, только память, и в груди у него жгло, как от раскалённого угля.

Тем временем город жил своей неугомонной жизнью, и Бернар, шагнув на улицу, тут же погрузился в её поток. Улица встретила его прохладным, ласковым ветерком, доносящим запахи свежего хлеба и дыма из труб, вдалеке хлопнула дверь, громко и радостно залаяла собака, а из-за угла с грохотом выкатилась запряжённая парой лошадей карета, её колёса громыхнули по неровному булыжнику, и вслед за ней понеслось эхо — топот копыт и смутный гул разговоров. Дорога к дому Роз была ему знакомой до последнего камня, и ноги сами несли его туда, не спрашивая разрешения, он перепрыгивал через лужи, ловко обтекал бочки и телеги, обходил прохожих, будто был тенью, которую никто не замечает. В конце переулка, где дома стояли так близко, что почти касались друг друга карнизами, перед ним открылось знакомое окно с лёгкой занавеской, и на его губах появилась тёплая, чуть смущённая улыбка.

Юноша наклонился, коснулся пальцами бордюра, чуть влажного от вечерней сырости, и подобрал с земли несколько мелких, шершавых камешков, один из которых застрял между его пальцами. Он подбросил его, и камень послушно взлетел вверх и лёг обратно в ладонь. Он отступил на шаг, поднял руку, немного прицелился и метнул камешек, который взлетел, прочертив короткую дугу в воздухе, и звонко ударил по стеклу.

Стук.

На стекле осталась крошечная, едва заметная белая точка.

Стук. Стук.

Ещё два мелких камня один за другим ударили по деревянной раме, выбивая сухую дробь.

За занавесками что-то шевельнулось, тень скользнула в глубине комнаты, и в окне медленно показалась тёмная макушка. Затем створки распахнулись со скрипом, и мягкий солнечный свет озарил лицо — сонное, с лёгкой тенью под глазами, с густыми бровями, которые изогнулись от удивления, и взглядом, ещё не до конца проснувшимся, пытающимся различить, кто же стоит внизу.

Бернар медленно снял капюшон. Лицо Астры менялось прямо на его глазах: сначала широко распахнулись глаза от изумления, потом в них мелькнуло недоверие, будто она видела призрак, и, наконец, проступила настоящая, открытая улыбка, такая искренняя и светлая, что у него внутри что-то сжалось от нежности. Он и не подозревал, что одно лишь выражение её лица способно вызывать в нём такую простую и сильную радость, разливающуюся по всему телу тёплой волной.

Астра сделала шаг назад, не отрывая от него взгляда, а он улыбнулся и махнул рукой:

— Я поднимаюсь.

Она лишь кивнула, быстро скрывшись в глубине комнаты, и почти бегом бросилась к двери, чтобы закрыть её. Щёлкнул замок, и когда она обернулась, сердце её сжалось — юноша уже стоял у её окна. На ней была лишь лёгкая ночная сорочка, чуть сбившаяся с плеча, волосы были спутаны после сна, и пряди падали на лоб, а щёки порозовели от смущения и волнения. Она смотрела на него, не двигаясь, затаив дыхание.

— Я не думала, что вы вернётесь… — её голос прозвучал едва слышно, почти шёпотом, в котором смешались надежда и боязнь обмануться.

Она сделала шаг к нему и сразу же остановилась, будто невидимая сила одёрнула её за руку. В её глазах мелькнуло сомнение: можно ли подойти ближе, правильно ли это, не нарушит ли это хрупкую границу, что всегда была между ними.

— Думала, что больше не увижу вас, — добавила она тише, и в этих словах слышалась неподдельная грусть.

Бернар опустил взгляд, сглотнув комок, внезапно вставший в горле.

— Я и сам не ожидал, — честно признался он, чувствуя, как тяжело даётся ему эта правда.

Взгляд Астры скользнул вниз, и она заметила край перевязи, выглядывающий из-под его плаща. Её глаза сразу же метнулись к его руке, а щёки вспыхнули ещё ярче, выдавая её беспокойство.

— Как… как ваша рана? — спросила она, и сама удивилась, как неуверенно и неловко прозвучал её голос.

Её пальцы сами по себе начали теребить угол ногтя — это была старая, детская привычка, которая всегда возвращалась в моменты волнения. Но, заметив его пристальный взгляд, она быстро спрятала руки за спину, пойманная на шалости. Казалось, кончики её пальцев покалывают от навязчивого желания коснуться его, просто дотронуться до плеча, ладони, рукава, до чего угодно, лишь бы убедиться: он настоящий, он здесь, и это не сон. Она не понимала, почему это чувство было таким острым и важным, возможно, потому что рядом с ним она могла быть просто собой — не врать, не бояться, не носить маску равнодушия. Он был единственным, кто смотрел на неё как на человека, а не на дорогой товар, который можно использовать и выбросить.

Бернар чуть повёл плечом и отмахнулся, будто речь шла о пустяке, о царапине.

— Пустяки, заживёт, как и всё остальное.

Он посмотрел на неё, и взгляд его стал по-настоящему тёплым, а в уголках губ появилась тень улыбки, смягчившей его суровое лицо.

— Я так и не поблагодарил тебя… — сказал он, делая шаг ближе. — За то, что помогла. За то, что не выдала.

Астра опустила взгляд, пытаясь спрятаться за завесой своих длинных ресниц, но было поздно — он уже заметил, как по её щекам прокатился румянец, тёплой волной разлившись под кожей. Сердце её грохотало в груди, как барабан, и каждое его биение отдавалось гулким эхом в горле. Что-то в его словах, в его тоне задело её глубже, чем она готова была признать даже самой себе. Девушка быстро прижала ладони к щекам, желая потушить этот предательский жар, пробежавший по её лицу.

Бернар, будто давая ей время прийти в себя, отвёл взгляд и бегло осмотрел комнату. Девушка уловила его взгляд и поспешно села на край кровати, сминая плед, который тут же начала разглаживать ладонями, почти судорожно, и это простое движение выдавало её волнение красноречивее любых слов.

— Пожалуйста, садитесь… — тихо произнесла она, похлопав по покрывалу рядом с собой. — Больше всё равно негде.

Она едва удержалась, чтобы не отвернуться, её глаза быстро метнулись в пол, словно она внезапно обнаружила на нём нечто невероятно интересное, а пальцы беспокойно заскользили по бахроме покрывала, то подёргивая, то закручивая нитки в жгуты, чтобы снова их расплести.

Бернар едва сдержал улыбку, глядя на её суетливые пальцы.

— Спасибо…

Он медленно подошёл и опустился на край кровати, которая жалобно скрипнула под его весом. Его большие, сильные руки с мозолистыми пальцами сплелись в замок так крепко, что костяшки побелели, а вены на запястьях натянулись. Взгляд его уткнулся в узкую трещину на противоположной стене.

Астра придвинулась чуть ближе, так что её тепло ощущалось даже через слои одежды, разделявшие их. Она нервно перебирала пряди своих чёрных как смоль волос, которые рассыпались по плечам пышным, шелковистым водопадом, и каждый раз, когда её пальцы запутывались в локонах, в воздухе повисал слабый, едва уловимый аромат жасмина.