Страница 151 из 195
Адриан не слышал её слов, вернее, слышал, но они не доходили до сути. Его взгляд прилип к её чуть припухшим, влажным от их недавних поцелуев губам. Каждое её «нет» доносилось словно сквозь толстый слой ваты. В ушах оглушительно гудела кровь, а в груди разгорался тот самый дикий, неконтролируемый огонь, который она сама же и разожгла своим откликом, своей дрожью. Он видел всё: как предательски дрожат её длинные ресницы, как её губы непроизвольно, против её воли, тянутся к нему, даже когда она говорит «нет». Видел, как её пальцы судорожно сжимают складки его рубашки, будто не в силах разжать их и отпустить. Это была самая изощрённая пытка — стоять так близко, чувствовать её жар, её дыхание и при этом ощущать, как она ломает себя изнутри. Когда она отступила на шаг, он тут же, не раздумывая, сократил расстояние. Она сделала ещё шаг назад, и он снова оказался рядом, неумолимый. Его руки обхватили её талию грубее, чем прежде, почти болезненно. Ему хотелось, чтобы завтра на её бледной коже остались синяки — тёмные отметины, безмолвные напоминания об этом моменте, о его праве. «Ты моя», — говорило каждое его прикосновение, каждый жгучий взгляд. — «И я не позволю тебе убежать».
Мелисса задыхалась. Её грудь вздымалась частыми, прерывистыми движениями. Внизу живота всё сжалось в одном сладком, мучительном спазме, когда его горячее дыхание снова опалило её губы.
«Это неправильно. Это безумие. Это нужно прекратить. Сейчас же.»
— Нет... — её ладонь резко, с силой уперлась в его грудь, отстраняя. Голос сорвался, стал хриплым. — Я не могу. Я не могу этого допустить.
Он замер. По его напряжённым, широким плечам пробежала мелкая дрожь. В глазах вспыхнул опасный, почти звериный блеск. Ноздри раздулись, вбирая воздух, скулы резко очертились под натянутой кожей. В этот момент он выглядел как благородный, но яростный хищник, сорвавшийся с цепи и готовый к атаке.
Девушка отступила ещё на шаг, чувствуя, как комната начинает медленно плыть и кружиться перед глазами. Ей отчаянно, до головокружения, не хватало воздуха — каждый короткий вдох обжигал лёгкие, как будто она дышала не кислородом, а раскалённым огнём. Когда Адриан снова сделал резкое движение в её сторону, она инстинктивно, резко встряхнула головой, и это простое, отчаянное движение заставило его застыть на месте. Его руки сжались в тугие, белые от напряжения кулаки так, что сухожилия выступили резкими полосами под кожей. Он видел её желание, оно витало между ними почти осязаемо, густое и плотное, несмотря на все произнесённые запреты. Но она стояла, сжав бледные губы в тонкую, упрямую линию, не позволяя себе сдвинуться с места ни на сантиметр.
— Чего же ты боишься? — его голос прозвучал низко, с опасной хрипотцой, которая заставила её внутренне содрогнуться и почувствовать ещё более острую слабость в коленях.
Но она не ответила, не нашёлся у неё ответ, который не звучал бы как предательство по отношению к самой себе. Она лишь молча, с трудом отвела взгляд, уставившись в окно. И в этом упрямом, горьком молчании было куда больше правды, чем могли бы выразить тысячи громких слов.
Секунды тянулись мучительно долго, наполненные лишь звуком их тяжёлого дыхания, прежде чем он глухо, сквозь стиснутые зубы, произнёс:
— Это ещё не конец. Мы обязательно поговорим.
А затем резко, почти яростно развернулся и вышел из комнаты, не оглядываясь. Дверь захлопнулась за его спиной с таким оглушительным грохотом, что дрогнули и зазвенели стёкла в оконных рамах. Ему было необходимо уйти, проветрить голову, остыть, пока он не вернулся и не натворил чего-то непоправимого, о чём будет жалеть всю оставшуюся жизнь.
Оставшись в полной, давящей тишине, Мелисса вдруг с пронзительной ясностью ощутила, как по всему её телу разливается ледяная, безжизненная пустота. Воздух в комнате ещё хранил его запах — тёплый, древесный, с едва уловимыми, но такими знакомыми нотами дыма и кожи. Её кожа помнила каждое прикосновение: где его сильные пальцы впивались в её талию, где его жгучие губы обжигали шею, где чувствовался след его зубов. Но теперь вместо того всепоглощающего тепла, только пронизывающий до костей холод и дрожь. Она подошла к большому зеркалу в резной раме неуверенными, ватными шагами. В отражении на неё смотрела незнакомая женщина с раскрасневшимися щеками, невероятно блестящими, почти сияющими глазами и странной, смущённой, но счастливой улыбкой, играющей на её опухших, покрасневших губах. Девушка медленно, почти неверяще, провела кончиком пальца по линии своего рта, проверяя — реально ли всё это было наяву, не мираж ли это. И вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, её лицо озарила по-настоящему широкая, светлая улыбка — первая за долгие, долгие годы, идущая не от головы, а из самой глубины израненного, но всё ещё живого сердца.