Хранители Севера

Адриан не перебивал. Он сидел, слегка наклонившись вперёд, локти упёрты в колени, а пальцы медленно, почти медитативно водили по влажному краю бокала, оставляя мутные разводы на стекле. Иногда он замирал совершенно, не моргая, ловя каждое её слово, каждый вздох, каждую неуловимую дрожь в голосе. За окном медленно гас дневной свет. Солнце сползло за линию горизонта, оставив после себя лишь кроваво-оранжевую полосу на тёмном небе. Тени в комнате удлинялись, сливались в углах в единые тёмные пятна, но они будто не замечали наступления ночи.

И чем больше она говорила, тем легче и свободнее становилось у неё на душе. Впервые — без сковывающего страха, без постоянной оглядки на возможные последствия. Впервые — с кем-то, кто слушал её не для того, чтобы осудить или воспользоваться услышанным. Говорили они долго, очень долго. В какой-то момент всё вокруг перестал существовать, остались только их голоса, тёплый, мягкий свет единственной лампы, и этот всё более открытый взгляд, который теперь встречался с её всё чаще и чаще.

Мужчина вглядывался в неё, в её ожившее, одухотворённое рассказом лицо. История её королевства, её народа захватывала его, завораживала своей суровой эпичностью. И чем дольше он слушал, тем отчётливее понимал — насколько разными, почти чужими были их миры, и насколько сильно он, вопреки всему, хотел этот другой, незнакомый мир узнать. В его голове сами собой рождались яркие образы: бескрайние снежные равнины под низким свинцовым небом, могучие крепости, вросшие в вековой лёд, люди в тяжёлых мехах, закрывающие лица от хлёсткого, пронизывающего ветра. С каждой минутой желание однажды увидеть Север своими глазами росло, становясь почти осязаемым. Он хотел узнать поближе её народ, понять обычаи, и главное — понять её саму, увидеть ту самую, настоящую, беззаботную и светлую улыбку, которая, он был уверен, озарит её лицо, когда она наконец вернётся домой. Он видел, как каждый раз, когда она вспоминала о Атреи, её голос едва заметно, но предательски дрожал. И его собственное сердце сжималось от тёплого, щемящего чувства, которое он пока не решался называть вслух даже в мыслях. Он не заметил, когда именно всё внутри него перевернулось, но теперь понял с абсолютной ясностью: ему не всё равно. Совсем не всё равно, что с ней будет.

Когда их взгляды пересеклись снова, уже не в первый раз за этот долгий вечер, но на этот раз — особенно глубоко и осознанно, он медленно, почти неуверенно подался вперёд.

— Предлагаю… когда мы наедине, обращаться друг к другу на «ты», — прошептал он, и его шёпот был слышен в наступившей тишине. — Думаю, после всего, о чём мы говорили сегодня… это будет уместно. Что скажешь?

Мелисса чуть приподняла бровь, в её взгляде промелькнула тень удивления и размышления. Она помолчала, решая в уме — стоит ли позволять ему, делать этот шаг, пускать его ещё ближе к тому, что она так тщательно охраняла. А потом в глубине её глаз мелькнуло что-то тёплое, тихое, почти смиренное.

— Хорошо…

Адриан чуть улыбнулся, уголки его губ дрогнули в едва заметном, но искреннем движении. Он опустил взгляд, словно внезапно смутившись, провёл подушечкой пальца по тонкому, прохладному стеклу бокала, собираясь с мыслями, чувствуя, как между ними что-то важное и необратимое только что сдвинулось с места.

— Знаешь… — начал он, тщательно подбирая слова, — услышав всё, что ты рассказала… Я бы очень хотел увидеть Север своими глазами.

Она молчала чуть дольше, чем нужно для простого ответа. Наклонила голову, чуть прищурилась. Внимательно изучала его взгляд, желая докопаться до сути: это просто вежливая любезность, пустое «хочу» или настоящее желание. И вдруг увидела в его глазах что-то настолько искреннее и прямое, что на секунду почва ушла у неё из-под ног.

— Когда-нибудь сможешь, — ответила она наконец. Сама не ожидая, как легко и естественно дались эти слова.

— Обещаешь? — его голос вдруг стал серьёзнее, глубже. Карие глаза, обычно такие насмешливые, теперь пристально и почти беззащитно вглядывались в неё.

Мелисса чуть вздрогнула, но взгляда не отвела. Короткая, почти лукавая улыбка дрогнула в уголках её губ. Она не дала прямого ответа, вместо этого, не торопясь, поднесла бокал к губам. Ещё один глоток. Стекло на мгновение скрыло нижнюю часть её лица. Щёки едва заметно вспыхнули румянцем. То ли от крепкого вина. То ли от того жара, что разливался по всему её телу. То ли от того, как он на неё смотрел — так, будто видел не принцессу, а просто женщину. Алкоголь лёгким, приятным туманом растёкся в крови. Стирал границы дозволенного, упрощал сложные слова, делал взгляды глубже и откровеннее.

— Сомневаюсь, что ты найдёшь на это время после коронации, — пробормотала она, отворачиваясь к тёмному окну. За стеклом уже окончательно сгустился вечер. Огни города мерцали внизу, как догорающие на небе звёзды.

Адриан тихо, беззвучно усмехнулся, но улыбка его была усталой, без радости. Он провёл рукой по волосам, взъерошил их, задержал пальцы на затылке, пытаясь снять накопившееся напряжение.

— Если она вообще произойдёт, — проговорил он, едва слышно, больше для себя. — Я стану королём только в одном случае — если мы подпишем новый договор. В противном случае борьбу за трон немедленно начнёт мой дядя. Ты видела его на последнем собрании.

Она молча кивнула, вспомнив холодные, пронзительные глаза родственника Адриана.

— Его поддерживает большая часть аристократии, — добавил он без эмоций. — Это будет долгая и грязная битва. Не на жизнь, а на смерть.

Он не приукрашивал и не пытался выглядеть сильнее. Говорил прямо, жёстко, без попыток сгладить острые углы. Здесь, в этой уютной комнате, наполненной мягким светом ламп, где тени причудливо танцевали по стенам, а пламя свечей отражалось в их почти пустых бокалах, ему не нужно было притворяться. Не нужно было носить маску принца, наследника, будущего короля. Он просто был собой. Уставшим человеком, измотанным бесконечным «как должно быть», оглушительным шёпотом за спиной, оценивающими взглядами, взвешивающими каждый его шаг. И как же отчаянно ему хотелось задержать этот миг, растянуть его. Остаться здесь, слушать её низкий, немного хриплый голос, наблюдать, как свет пламени дрожит в её глазах, делая их бездонными и тёмными.

— Мой отец… он до самого конца хотел всё исправить… — начал Адриан, глядя в свою кружку.

— Ха, — короткий, сухой смешок вырвался у неё, лишённый всякого веселья. — Невозможно исправить всё.

Мелисса опустила взгляд в свой почти пустой бокал. Её пальцы медленно, почти бесцельно скользили по прохладному стеклу, выводя странные, бессмысленные узоры. В её голосе слышалась злость, но не та, что вспыхивает ярким, яростным пламенем, а та, что годами тлела где-то в глубине души, оставляя после себя лишь горький пепел разочарований.

— Разрыв того договора… он ударил по нам куда сильнее, чем вы все думаете. Север и до того не славился щедрыми урожаями. Земля всегда была скупой, а ветра — беспощадными, а когда тёмная энергия начала просачиваться в почву… всё стало в сто раз хуже. Сначала гибли поля, потом — зверьё в лесах, а потом… начала умирать сама надежда.

Она замолчала, и тишина повисла в комнате тяжёлым покрывалом. Свет свечей скользнул по стеклу её бокала. Остатки янтарной жидкости внутри чуть вздрагивали, оставляя на стенках медленные, вязкие следы. Мелисса смотрела в эту золотистую глубину, как в колодец, словно где-то там, среди бликов, шевелились самые тёмные её воспоминания.

— Всё невозможно исправить, — повторила она тише, почти шёпотом, обращаясь скорее к самой себе. — Хотя бы потому, что время не повернуть вспять. Нельзя вернуть тех, кого забрала тьма.