Хранители Севера

Юноша наконец оторвался от подушки и попытался выпрямить спину. Но едва мышцы напряглись, как он резко всосал воздух сквозь зубы с шипящим звуком. Острая, безжалостная боль ударила в позвоночник. Он застыл, согнувшись пополам, его дыхание сбилось, стало рваным и хриплым. Рубаха задралась, открывая чудовищный синяк на спине — огромное, почти чёрное пятно с багровым отливом, расползшееся от лопатки до самой талии, будто его и впрямь ударила каменная глыба. Кожа вокруг была воспалённой и неровной, кое-где затянутой тёмной коркой. На виске поблёскивали тонкие, аккуратные швы. В спутанных белоснежных волосах розовел подсохший след крови. Он медленно, боясь прикоснуться, поднял руку и коснулся пальцами головы. Пальцы дрожали. Он провёл ими по линии шва, и на его лице мелькнула гримаса досады и злости. Он морщился, но молчал, проглатывая стоны.

Мелисса молча наблюдала за ним. То тяжёлое, давящее напряжение, что копилось в ней все эти долгие часы ожидания, наконец-то ослабло свою хватку. Он был в сознании, он дышал, он боролся. А значит, хоть одна из катастроф, нависших над ними, отступила. Пусть ненадолго, но дала передышку.

— Я рада, что ты очнулся, — тихо произнесла она, и её голос, обычно такой твёрдый, прозвучал неожиданно мягко и устало.

Бернар взглянул на неё. Уголки его бледных губ дрогнули, пытаясь сложиться в слабое подобие улыбки.

— Я знаю, — прошептал он в ответ, и в его взгляде, всего на мгновение, сверкнула тёплая, безмолвная благодарность.

Он с усилием подтянулся повыше, опираясь локтями о спинку кровати. Мышцы ныли и протестовали, каждый вдох отдавался в груди глухим, тупым ударом. Он зажмурился, перехватывая дух, сглотнул ком в горле и только через несколько секунд снова открыл глаза. По вискам его стекал пот, медленные капли сбегали по шее, собираясь в ямке ключицы. Бернар перевёл взгляд с одной подруги на другую и слабо усмехнулся, перекашивая губы в кривой, знакомой им ухмылке.

— Знатно нас потрепало… — пробормотал он, изучая их уставшие, измождённые, с ссадинами на щеках и тёмными кругами под глазами, лица. Их взгляды были выгоревшими и пустыми. Такими он видел их лишь однажды — в самые тяжёлые дни учёбы, но тогда, по сравнению с нынешним, всё казалось почти беззаботным приключением.

— Вы что, не спали, дурёхи? — фыркнул он, с наигранным укором глядя на их помятые лица. — По глазам же видно, что вы как совы, всю ночь проторчали.

— А ты как думаешь?! — тут же вспыхнула Талли, вся её тревога и усталость выплеснулись наружу всполохом гнева. — Не могли же мы спать, пока ты тут валялся без сознания, бесчувственный чурбан! — Она схватила первое, что попалось под руку — свёрнутое валявшееся на стуле полотенце — и с размаху хлопнула его по руке.

— Ай! — вскрикнул он, чуть не съехав обратно на подушки от неожиданности. — Осторожнее! Я, между прочим, раненый! Хрупкое, страдающее создание на самой грани гибели!

Он нарочно переиграл — театрально вскинул руки, прижал ладонь к груди и закашлялся, изображая приступ такой силы, будто жизнь вот-вот покинет его измученное тело.

— Прости! — ахнула Талли, едва не вскрикнув от испуга. Она тут же прижала ладони ко рту, а глаза её стали круглыми. — Я не хотела! Я просто… не подумала…

— Всё в порядке, — перебил её Бернар, и на его губах играла кривая, но довольная усмешка. — Боль — это всего лишь напоминание, что я ещё жив. И что у тебя, как всегда, совершенно отсутствует чувство меры.

Он поморщился и отстранился от неё, и по тому, как неловко и резко он сжал плечо, стало ясно — её нечаянный удар пришёлся прямиком в ушибленное место. Девушка инстинктивно потянулась к нему, чтобы помочь, погладить, утешить, но тут же отдёрнула руку и виновато опустила глаза.

Мелисса, всё это время наблюдавшая за ними, тихо хмыкнула себе под нос. Их вечные перепалки были чем-то настолько привычным, что на мгновение в её груди дрогнуло: казалось, будто они снова дома, на севере, среди знакомых каменных стен, и ничего страшного не случилось.

— Раз уж ты пришёл в себя и даже шутишь, то давайте обсудим кое-что важное. Нам нужно навестить Саймона. Я нашла книгу в том самом кабинете, и в ней… есть кое-что весьма странное.

— Книгу?.. — переспросила Талли рассеянно, сморщив лоб в недоумении.

— Очень занимательное чтиво, — её взгляд стал напряжённым и острым. — Особенно глава, посвящённая леди Ариане.

В комнате повисла тишина, которую можно было бы резать ножом.

— Что?! — Талли резко подалась вперёд.

— Не может быть… — выдохнул юноша.

— Именно это я и хочу выяснить. Кто-то знает о нас куда больше, чем должен. Мы должны найти автора этой книги и выяснить всё до конца.

Талли сглотнула, слишком резко и громко, словно ей внезапно стало нечем дышать. Бернар отвёл взгляд в сторону, и его челюсть напряглась, выдавая внутреннюю борьбу.

— Ладно, — он выдохнул, принимая решение. — Я схожу к нему сегодня же.

— Нет, — тут же отрезала Талли, не дав ему даже договорить. — Ты ранен. Тебя всё ещё лихорадит. Мы как-нибудь справимся и без тебя.

Но на самом деле дело было не только в книге и не только в его ранах. Она отчаянно хотела сбежать. Прочь из этого величественного, но душного дворца с его бесконечными, похожими друг на друга коридорами. Прочь из этих высоких залов с ослепительно белыми стенами, где каждый случайный шорох отражался гулким эхом в звенящей пустоте. Где тени, казалось, шептали его имя.

Брайан.

Она не вынесла бы ещё одного его взгляда — этого настороженного, холодного, изучающего взгляда. Он смотрел на неё так, будто ждал, что она вот-вот изменится, превратится во что-то другое. Будто видел перед собой не её, не девушку, с которой провёл день, а что-то чужое, непонятное и опасное.

Монстра.

И самое ужасное, что он не ошибался. Ни она, ни Бернар, ни Мелисса уже не были просто людьми. Они давно перестали быть теми, кем были вначале — юными, глупыми, беззаботно живыми. Их взгляды стали тяжелее, в глазах поселилась постоянная тень, а руки научились держать оружие и творить вещи, о которых раньше и подумать боялись. Демонами — вот кем они стали на самом деле.

Бернар качнул головой, усмехнулся коротко и беззвучно, и в этом звуке слышалось знакомое упрямство.

— Мне нужно проветриться, — бросил он, глядя в окно. — Да и вообще… — он скользнул быстрым взглядом по встревоженному лицу Талли и добавил с лёгкой хрипотцой: — Я не создан для того, чтобы валяться в постели. Со мной всё нормально.

Он уже потянулся вперёд, и, прежде чем кто-то успел его остановить, резким, почти отчаянным рывком сдёрнул с себя покрывало и отбросил его в сторону. Когда его босые ступни коснулись каменного пола, по всему телу пронеслась жгучая, сковывающая вспышка боли. Юноша замер, непроизвольно сгибаясь пополам. Пальцы на ногах судорожно подрагивали. Он зажмурился, его дыхание сбилось, стало прерывистым, а в висках глухо застучало, но он не позволил себе упасть. Медленно, преодолевая сопротивление каждого мускула, он встал, выпрямился — пусть и криво, с побелевшими от напряжения губами, с дрожью в ослабевших плечах, со стиснутыми до судороги пальцами, которые впились в спинку кровати.

Мелисса стояла в стороне и молча наблюдала. Она не сделала ни шага к нему, не предложила помощи, не произнесла ни слова упрёка. Она просто смотрела, как он, стиснув зубы, ведёт свою привычную войну с собственным телом. Видела, как он почти не дышит от боли, как по его вискам струится пот, и всё равно молчала, уважая его выбор.