Хранители Севера

Глава 16

Рассвет подкрадывался неслышно, словно боясь нарушить хрупкое спокойствие, что наконец опустилось на комнату после долгой тревожной ночи. За оконными рамами небо медленно светлело, переходя от густой черноты к призрачному серо-голубому оттенку. Первые лучи солнца, ещё слабые и неуверенные, робко пробивались сквозь ткань штор, отбрасывая на пол дрожащие полосы света, в которых лениво кружились пылинки. Воздух в комнате был тяжёлым и неподвижным, пропитанным терпким ароматом сушёного шалфея, мяты и чего-то ещё — горьковатого, лекарственного.

В центре этой застывшей картины, на широкой кровати, лежал Бернар. Одеяло сползло на пол, обнажив его босые ноги и просторную белую рубаху, которая прилипла к груди тёмными пятнами от пота. Его лицо было бледным, губы — потрескавшимися и бескровными. На высоком лбу, под влажными прядями белоснежных волос, блестели капли испарины, медленно скатывающиеся к вискам. Дышал он часто и поверхностно, и каждый его короткий, прерывистый вдох отдавался в напряжённой тишине комнаты.

Рядом с кроватью, склонившись сидела Талли. Казалось, она вросла в этот стул, стала его частью. Её собственное лицо осунулось за ночь, под глазами залегли тёмные, почти фиолетовые тени. Растрёпанные волосы падали на лицо, но она не обращала на них внимания. Её острый, полный боли взгляд не отрывался от Бернара. Она сжала в своей ладони край влажного полотенца и снова, уже в который раз, медленно, с бесконечной осторожностью провела им по его горячему лбу, стирая пот. Пальцы её мелко дрожали, и это предательское движение выдавало всю глубину её страха.

В глубине комнаты, в высоком кресле, замерла Мелисса. Она сидела, откинувшись на спинку, и её фигура почти сливалась с тенями в углу. Но по идеально прямой, напряжённой линии её спины, по рукам, сжатым на коленях в тугой замок, было ясно — она не спала ни минуты. Тонкая тёмная накидка скрывала её плечи, но не могла скрыть усталости, застывшей в уголках её рта. Они обе, казалось, были привязаны невидимыми нитями к этому ложу, не в силах оторваться, пока их друг не вернётся к ним.

Тишину нарушало лишь хриплое, неровное дыхание Бернара и тихое потрескивание тлеющих углей в медной курильнице, стоявшей в ногах кровати. Талли сдавленно всхлипнула, смахнула новую каплю пота, скатившуюся по его виску. Её рука опустилась на колени, и пальцы сжались в бессильные кулаки, но дрожь не утихала, а лишь становилась сильнее, вырываясь наружу. Внутри неё всё кричало одно и то же: «Проснись. Пожалуйста, просто открой глаза.»

— Талли, — голос Мелиссы прозвучал тихо, но чётко, разрезая тяжёлый воздух. Она медленно поднялась с кресла и сделала несколько шагов вперёд, её тень скользнула по стене. — Тебе нужно отдохнуть. Хотя бы немного. Дай мне посидеть с ним.

Талли лишь снова покачала головой, и на её бледных губах дрогнула слабая, вымученная улыбка.

— Ты выглядишь не лучше меня, — прошептала она, и в её голосе послышалась попытка привычной шутки, но она сорвалась, обнажив хриплую, измотанную тревогой ноту. Слова повисли в воздухе, выдавая всё, что она пыталась скрыть, — всю накопленную за ночь грусть, страх и это гнетущее чувство беспомощности.

Она глубоко, с усилием вдохнула и провела ладонями по лицу, пытаясь стереть с себя усталость, слипшиеся ресницы, следы бессонной ночи. Но её взгляд снова, помимо воли, вернулся к юноше. Она следила, как под тонкой рубахой едва заметно поднимается и опускается его грудь. Это слабое, почти призрачное движение было сейчас её единственным якорем, единственным доказательством, что он ещё здесь, с ними.

— Дышит... — выдохнула она, и этот шёпот был похож на молитву. — Он дышит...

Она повторяла эти слова снова и снова, как заклинание, веря, что, если произносить их достаточно настойчиво, они смогут удержать его в этом мире, вернуть всё назад.

Бернар лежал неестественно спокойно. Его черты, обычно собранные и выразительные, сейчас казались размытыми, расслабленными. Ни морщинки боли на лбу, ни намёка на напряжение вокруг рта. Он выглядел так, будто просто погрузился в глубокий, безмятежный сон, из которого вот-вот должен был пробудиться. Если бы не одно «но»... Глоток застрял у неё в горле, превратившись в тугой, тошнотворный ком. Она заставила себя опустить взгляд туда, куда не хотела смотреть, — на висок. Среди спутанных белых волос алело отчётливое пятно запёкшейся крови. От него вниз, по бледной коже щеки, тянулась тонкая, уже подсохшая багровая дорожка, теряющаяся у линии шеи, где проступали синеватые тени грядущих синяков.

— Нет, — прошептала Талли с внезапной, отчаянной силой, сжимая ручки стула так, что костяшки побелели. — Он оправится. Он должен.

Пока его грудь поднималась в ритме хриплого, но упрямого дыхания — она будет ждать. Пока в его жилах пульсирует жизнь, пусть даже слабая и прерывистая — она будет верить. Всё остальное в этот миг потеряло значение, отступило на второй план, оставив лишь эту простую истину. Девушка крепче сжала в пальцах влажное полотенце, ощущая прохладу ткани на своей коже. Она осторожно отжала его над медной чашей, и тёплая вода тонкой струйкой смешалась с солёными каплями, упавшими с её ресниц. Снова склонившись над ним, она нежными движениями убрала со лба спутавшиеся пряди и мягко провела тканью по его горячей коже. На мгновение прохлада приносила облегчение, заставляя жар отступить. Затем движение повторилось — по щеке, по направлению к виску. Её рука предательски дрожала, и как бы бережно она ни старалась, край полотенца всё же коснулся повреждённого места. Бернар слабо, почти беззвучно застонал. Она замерла, её ладонь рефлекторно легла ему на плечо, ощущая под пальцами тонкую ткань рубахи и напряжённые мышцы.

— Тшш… Тише. Спи, просто спи… — прошептала она, сглатывая подступивший к горлу ком. Она говорила так, будто её голос мог убаюкать боль, смягчить жар, вытянуть его из той тёмной бездны, куда не доставали её руки.

Слёзы снова навернулись на глаза, но она не позволила им скатиться по щекам. Снова отжав полотенце, она провела им по его подбородку, по уголку рта, где засохла тёмная капля крови. Каждый раз, прикасаясь к гематомам, она внутренне сжималась, мысленно прося прощения за причинённую боль.

Позади раздался тяжёлый, сдавленный вздох.

— Хорошо, — тихо произнесла Мелисса, отступая на шаг назад.

Она не стала настаивать, хотя внутри у неё всё кипело. Её пальцы судорожно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя на коже красные полумесяцы, но она лишь сильнее вдавила их в плоть. Физическая боль была предпочтительнее того гнетущего, удушающего чувства, что сжимало её грудь. Повернувшись, она подошла к окну и откинула занавеску. За стеклом открылся вид на мутный, безрадостный рассвет. Солнце, казалось, не решалось выглянуть из-за туч, словно не желая быть свидетелем происходящего внутри. Тусклый серый свет просачивался в комнату, ложась на предметы блёклыми пятнами. Узкие улочки внизу извивались между каменными домами, как змеи, затаившиеся после ночной охоты. Стены потемнели от ночного дождя, а острые крыши казались бесконечными в своей однообразной череде. Город ещё спал, его дыхание было медленным и глубоким, и он ничего не знал о крови, пролитой на его окраинах. Его равнодушие и молчание ранили больнее любых упрёков.

Мелисса вглядывалась в переулки, в очертания крыш, в причудливые тени на стенах, но мысли её были далеко. Внутри бушевала буря — гнев и страх, смешавшись, давили на грудь невыносимой тяжестью. Ей хотелось кричать, крушить всё вокруг, выплеснуть наружу это клокочущее чувство. Пальцы с такой силой вцепились в подоконник, что костяшки побелели. Лишь это удерживало её на месте, не давало сорваться.