Страница 133 из 195
— Пульс есть!
Адриан уже был рядом. Он наклонился над Бернаром, одной рукой зажал ему нос, и сделал резкий, глубокий вдох ему в рот. Один раз. Второй. Потом выпрямился, склонившись снова, ловя малейший признак ответа.
— Дыши, чёрт тебя побери… Дыши, — его шёпот был полон отчаянного приказа.
Талли подползла ближе, застыв в нескольких шагах. Её глаза были неестественно широко раскрыты, страх в них был почти детским, обнажённым. Всё её тело дрожало мелкой дрожью, но она не смела вмешаться, не решалась даже коснуться его. Только вцепилась пальцами в мокрый песок, будто только это и удерживало её от того, чтобы рухнуть в бездну отчаяния.
Наступила тишина. Слишком долгая, слишком тяжёлая, давящая. Каждая секунда растягивалась в мучительную вечность. И вдруг — резкий, сдавленный, болезненный вдох. Грудная клетка Бернара судорожно выгнулась. Он захрипел, его горло с силой проталкивало в лёгкие первый глоток воздуха.
— Бернар! — имя вырвалось у Мелиссы само собой. Голос её сломался, стал высоким, сдавленным, почти детским. Она подалась вперёд, её пальцы всё ещё дрожали, а губы сами собой расползлись в неловкой, хрупкой, но самой искренней улыбке.
— Ты жив...
Она шумно, с облегчением выдохнула, и на миг просто закрыла глаза, будто только сейчас, впервые за все эти бесконечные, полные ужаса минуты, позволила себе по-настоящему выдохнуть. Позволила себе эту маленькую, такую желанную слабость. Секунду полной, безмолвной тишины. Секунду, в которой не нужно было бороться, кричать, плыть против течения. Всё её тело отзывалось на происходящее тяжёлой, приятной усталостью, каждая мышца гудела, мокрая одежда неприятно цеплялась за кожу. Она провела рукой по лицу, смахнула мокрые пряди, прилипшие к вискам, и заправила их за ухо. И тогда, словно по незримой команде, их взгляды встретились с Адрианом. Его лицо было выжжено пережитым напряжением, черты заострились, стали жёстче. Но в его глазах, помимо усталости, читалось безмолвное, глубокое потрясение. Он смотрел на неё так, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему только моргнуть. А в её взгляде светилось чистое, безоговорочное облегчение и тёплая, безмерная благодарность. Широкая, открытая улыбка на её лице появилась сама собой, без её воли. Она тянулась из самых глубин души, вытесняя из груди последние, засевшие там капли страха.
— Мы смогли, — прошептала она. — Мы справились.
Адриан не ответил сразу. Он просто смотрел на неё, впитывая этот момент. Потом медленно, с видимым усилием, выпрямился и сел, упёршись ладонями в мокрый песок. Его дыхание всё ещё было тяжёлым, рваным. Он хотел что-то сказать, подобрать слова, но они застревали в пересохшем горле, не в силах вырваться наружу. В голове бесконечной лентой прокручивались обрывки последних часов: оглушительные крики, грохот рвущейся на части крепости, леденящая тяжесть чужого тела в ослабевших руках, бешеный стук собственного сердца, готового выпрыгнуть из груди. Слишком много, слишком интенсивно. Но сейчас всё это не имело ни малейшего значения, потому что напротив сидела она. И когда он увидел её безмятежную, по-детски открытую, сияющую улыбку, что-то внутри него дрогнуло, сломалось, освободилось. Он рассмеялся. Сначала тихо — сипло, с хрипотцой, будто смеяться было непривычно и даже больно, а потом всё громче и звонче. Его смех срывал с него последние осколки напряжения, последние следы пережитого кошмара.
Слева, чуть поодаль, Брайан незаметно скосил взгляд в сторону Талли. Она сидела, поджав под себя ноги, сгорбившись. Её волосы мокрыми прядями липли к щеке, промокшая одежда висела на ней тяжёлыми, безжизненными лоскутами. Она не шевелилась, но в каждом изгибе её спины, в опущенных плечах, чувствовалось огромное, давящее напряжение. А он молчал. Его грудь ещё слабо подрагивала от учащённого, усталого дыхания, и в нём самом всё ещё глухо, отдалённо бился отголосок недавнего страха. Он снова и снова видел перед своим внутренним взором её — как глаза сверкали нечеловеческим алым светом, как тёмная, зловещая сила вилась вокруг неё живым вихрем, будто рвалась наружу и жаждала разрушения. Он не мог забыть этого, не мог понять, и не находил в себе сил подойти. Это зрелище не укладывалось в привычные рамки, не поддавалось логическому объяснению. Ему требовалось время. Время, чтобы осмыслить, принять, привыкнуть к этой новой, пугающей реальности.
А Талли всё понимала и без слов. Она не злилась на него и не искала оправданий. Она просто сидела, неподвижная, и чувствовала, как холодная, острая боль прожигает её грудь изнутри. Она видела, как он намеренно избегает её взгляда, как его обычно прямая, уверенная спина сейчас предательски напряжена, будто он и сам хочет сделать шаг, но некая невидимая сила удерживает его на месте.
И всё же она не сдвинулась с места, не сделала ни малейшего движения в его сторону.
Боги, как же до боли, до спазма в горле, хотелось броситься к нему, просто прижаться щекой к его твёрдому, надёжному плечу, вдохнуть его знакомый, успокаивающий запах, услышать, как бьётся под рубашкой его верное сердце. Сжать его в объятиях так крепко, как только можно, и не отпускать, пока весь этот внутренний ураган не утихнет, пока не станет хоть немного легче дышать. Но она осталась сидеть на своём месте, и заставила свои руки сжаться в тугие, беспомощные кулаки.
«Потому что он боится меня. Боится того, что он увидел.»
Эта мысль ударила с такой силой, что перехватило дыхание. Внутри что-то сжалось, оборвалось, надломилось с тихим хрустом, полоснуло по самому сердцу. Талли подняла взгляд к высокому, безучастному небу. Звёзды мерцали в вышине — далёкие, холодные, безразличные к человеческим страстям. Они смотрели на неё сверху с тем же равнодушием, с каким сейчас смотрел на неё он — отстранённый, недосягаемый. Её губы дрогнули. Она стиснула зубы и прикусила нижнюю губу слишком сильно, до боли, до солоноватого, металлического привкуса собственной крови.
«Не плакать. Только не сейчас, не перед ним.»
Но одна-единственная, предательская слеза всё-таки вырвалась, вопреки всем приказам. Она медленно скатилась по её бледной щеке, оставив за собой мокрый, блестящий след, и бесследно исчезла в окружающей темноте.