Хранители Севера

— Адриан! — чей-то голос, прорвался сквозь нарастающий шум в ушах.

Он не ответил. Физически не смог бы выдавить из себя ни звука.

— Адриан, ты в порядке? — тот же низкий, знакомый голос прозвучал снова, уже громче и настойчивее, пробиваясь сквозь туман отчаяния.

— Адриан… — чья-то твёрдая, тёплая рука легла ему на плечо, и это прикосновение стало якорем в бушующем море его страха.

Он медленно поднял голову. Брайан. Пальцы друга сомкнулись на его плече — крепко, уверенно, напоминая: я здесь, ты не один. Через это простое прикосновение в оцепеневшее тело влилась струя живой силы. Жар пробежал по позвоночнику, выжигая страх. Адриан медленно выпрямился, разводя сведённые напряжением лопатки. Веки дрогнули, дыхание наконец выровнялось. Тихие перешёптывания придворных вновь стали различимыми, но теперь они звучали иначе — они боялись. Боялись перемен, что надвигались с его восхождением. Упрямый луч солнца пробился сквозь щель в занавесях и ударил прямо в лицо. Свет резанул глаза, обжёг веки, но он не отвёл взгляда.

«Может, это знак? Может, так боги пытаются сказать, что пора принять этот вызов? Пора стать тем, кем я должен быть?»

Адриан сам не знал, верить в это или нет. Он резко тряхнул головой, отгоняя наваждение, и встретился с зелёными глазами друга. Некогда ясные, полные решимости, сейчас они смотрели на него сквозь дымку боли. Загар не смог скрыть тёмных кругов под глазами. Исчезла и привычная улыбка, оставив лишь горькую складку у губ. В глазах друга юноша увидел отражение собственной боли. Брайан упорно не смотрел на кровать, просто не мог. Будто саму смерть можно обмануть таким детским способом.

— Нужно идти, — почти беззвучно, одним выдохом, произнёс Брайан.

За его спиной, словно выросшие из тени, замерли несколько фигур в белоснежных балахонах. Глубокие капюшоны скрывали лица, оставляя на виду лишь бледные подбородки. По краю длинных одеяний, касавшихся пола, тянулась алая вышивка.

— Ты прав, — Адриан выговорил с усилием, заставляя свои голосовые связки работать.

Он медленно, почти с благоговением, протянул руку и кончиками пальцев коснулся век отца. Одним движением провёл по ним, и глаза, ещё недавно смотревшие на него с последней решимостью, навсегда закрылись.

— Прощай, отец… — губы дрогнули на миг, но, стиснув зубы до боли, он добавил уже твёрдо: — Я обещаю, я справлюсь.

Он сделал шаг назад, освобождая пространство, и коротко кивнул. Белые, безмолвные фигуры разом двинулись вперёд, скользя к ложу короля с призрачной бесшумностью. Юноша развернулся и вышел из покоев, не оглядываясь.

Свет в коридоре встретил его с неожиданной, почти враждебной яростью. Солнце, отражаясь от мрамора, било прямо в глаза. Коридор был пуст и безмолвен. Шаги гулко отдавались в звенящей тишине. Брайан шёл рядом, не произнося ни слова, и его молчание было красноречивее любых речей. Впрочем, ненадолго.

— Ты же понимаешь, что они опасны?

Он не уточнял, кто «они». В этом не было нужды. Адриан понял, о ком речь, ещё до того, как вопрос был задан. Где-то впереди, из-за поворота, донёсся приглушённый, надрывный всхлип — плач Доротеи. Юноша инстинктивно сжал губы и ускорил шаг, пытаясь убежать от этого звука, но Брайан резко вышел вперёд, преградив путь. Широкие плечи перекрыли проход, тень легла на лицо.

— Ни один наш шпион не вернулся. Ни один, даже Вейн. — Голос Брайана стал жёстче. — А ведь он мог пройти сквозь любую стражу, обойти любую ловушку.

Он сжал кулак, костяшки побелели. В его словах сквозила глубокая тревога.

— У нас нет достоверной информации о них, ничего, кроме баек перепуганных торговцев и бреда наёмников. И все они твердят одно: они не люди, а порождение тьмы.

Мужчина наклонился ближе, понижая голос до шёпота, полного мрачных предчувствий.

— У них необычная внешность: белоснежные волосы, синие глаза. Они словно не от мира сего, Адриан. — Он тяжело вздохнул. — Не просто так ходят слухи, что они прокляты.

Адриан провёл рукой по лицу, пытаясь стереть усталость и сомнения. Пальцы нервно взъерошили волосы, он замер, уставившись в пустоту.

— Я знаю… — тихо выдохнул он. — Но если бы они вправду были порождением тьмы, отец не стал бы настаивать на восстановлении договора. Не стал бы связывать с ними последнее завещание.

Он повернулся к другу, и в глазах появился проблеск не сомнения, а упрямой ясности.

— Здесь есть что-то, чего мы не понимаем. Что-то, что он знал, но не успел или не смог рассказать.

Брайан сжал губы, лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось тяжёлое раздумье.

— У нас слишком мало информации, — повторил он.

Юноша криво, безрадостно усмехнулся.

— Вот и узнаем больше, если они вообще согласятся говорить, — бросил он с напускной бравадой, хотя в глубине души сомневался, что эти асуры удостоят его послание даже взглядом.

….

Столица пребывала в смятении. Весть, пришедшая с утренним туманом, вползла в узкие улочки Белграда раньше первых лучей солнца. Она просочилась сквозь плотные ставни богатых особняков, прокралась в дымные трубы бедняцких кварталов, где воздух был густ от запаха дешёвой похлёбки и влажного пепла, и зашептала на ухо спящим горожанам, нарушая покой ледяным дыханием. К полудню, когда солнце разорвало пелену облаков, весь город уже знал — король Люциус Д'Альбон мёртв.

У дворцовых ворот, украшенных позолотой, столпился народ. Старый пекарь, в муке до локтей и потёртом фартуке, сжимал в мозолистых пальцах помятый берет. Рядом замерла худая пряха, чьи ловкие пальцы бессильно повисли вдоль простого шерстяного платья из грубой колючей нити. Даже городской глашатай, всегда такой важный в своём бархатном камзоле, сейчас молча кусал губу, пряча дрожь в голосе и глядя в землю. Короля любили не за золото карет и не за пышные балы, на которые простой народ мог лишь заглядывать через высокие заборы. Его любили за то, что в голодное время он сам объезжал окраины в простом сюртуке, раздавая тёплый хлеб из собственных запасов, и за то, что мог зайти в душную лавку кожевника и говорить с хозяином о тонкостях выделки. А теперь толпа замерла в тягостном молчании, придавленная грузом неведомого будущего. Лишь у фонтана всхлипывал ребёнок, да ветер играл чёрными лентами на приспущенных флагах.

В наступившей тишине витали невысказанные вопросы: что ждёт их дальше, кто взойдёт на трон, справится ли Молодой Принц? Люди шептались на улицах, на рынках, пряча тревожные взгляды, но один слух волновал их больше всего — слух о приходе проклятых людей. Заключить мир с Севером для многих означало заключить мир с самой тьмой.

Даже сквозь пелену всеобщего горя Сертанский рынок продолжал жить своей буйной жизнью. Воздух, пропитанный запахами жареного миндаля, пряностей и свежей выпечки, гудел от криков торговцев, смешанных с перезвоном монет, создавая странный контраст с мрачной тишиной, окутавшей город. Пёстрые тенты колыхались над головами, отбрасывая пляшущие тени на мостовую. Стая голубей суетилась под ногами, но сегодня птицы были странно нервны — взлетали при каждом резком звуке и тут же опускались обратно.

На углу, у лотка со специями, старый Харви, сутулый торговец с сединой в бороде, дрожащими пальцами перебирал мешочки с корицей и кардамоном. Его привычное «Свежие пряности с юга!» сегодня так и не сорвалось с губ. Вместо этого он, понизив голос до шёпота, склонился к соседу-торговцу керамикой:

— Ты слышал? Они напали на повозку виконта Лорана. Ни один не выжил.

Молодая Луиза, что торговала лентами и брошами, аккуратно расставляла товары на подносе, но пальцы её предательски дрожали, а взгляд ускользал куда-то вдаль.