Страница 126 из 195
Мелисса стояла неподвижно, как скала посреди бушующего моря. Она не пыталась сблизиться, не тянула руки, только смотрела пристально, неотрывно, прямо в эти чужие, безумные глаза, в которых бушевала адская буря. Глаза, в которых уже не осталось ничего от её весёлой, дерзкой подруги. Но где-то там, под толстыми слоями ярости, под ослепляющим магическим вихрем, под кровавой пеной, выступившей у рта — была она, настоящая Талли. Та самая девчонка, которая смеялась до слёз, спотыкаясь о собственные ноги на тренировке, которая тщетно пыталась согреть замёрзшие ладони у костра в зимние ночи и рассказывала самые нелепые и смешные истории. Та, что была ей сестрой не по крови, но по духу.
В голове всплывали, как обрывки страшного сна, картины прошлого: суровые лица наставников, их грубые, иссечённые шрамами руки, сжимающие плечи обезумевших воинов, тех, кого не удалось спасти. Кто-то из них в агонии царапал себе лицо, рвал кожу, пытался выковырять впившуюся тьму из-под собственных ногтей. Кто-то орал так, что голос рвался в хрип, и это уже не звучало по-человечески, а было похоже на рёв загнанного зверя. Не всех, далеко не всех, удавалось вернуть. Тьма вползала в разум медленно, но неотвратимо. Сначала — лёгкий, непонятный озноб где-то глубоко внутри. Потом — чужие мысли, которые вдруг становились твоими. Потом — кошмары, в которых ты совершаешь то, чего никогда не сделал бы наяву. И вот ты уже не помнишь, зачем сжимаешь в руке меч. Зачем вообще дышишь.
Хаос…
Они все с детства боялись Хаоса. Не так, как боятся огня или высоты, а как боятся медленно подкрадывающегося безумия, которое незаметно съедает разум изнутри. С каждым новым срывом, с каждой уступкой тьме, кожа на душе грубеет, сердце обрастает ледяными колючками, в горле рождается низкий рык, которого раньше не было. И в один ужасный день ты просыпаешься и понимаешь, что дороги назад уже нет. В состоянии Зверя нет места «почему». Нет «может быть». Есть только примитивные инстинкты: «бей», «беги», «рви». Шорох листьев за спиной — это засада, любое движение в темноте — враг. Даже самый знакомый, родной голос звучит как хитрая, смертельная ловушка. Ты больше не различаешь лица, больше не помнишь, кто тебе друг. И самое страшное — иногда ты даже не хочешь вспоминать, потому что в этом зверином облике есть своё, чудовищное спокойствие.
— Главное — заставить их вспомнить, — голос наставника прозвучал в её голове так отчётливо, будто он стоял прямо за спиной, и его дыхание обжигало кожу на шее. — Пока они не утонули во тьме полностью. Пока ещё есть хоть крошечная часть их самих, которая хочет выбраться. Иначе... дороги назад уже не будет. Никогда.
Девушка сглотнула пустоту. Горло перехватило так сильно, будто на него накинули удавку. Её пальцы, сжатые в кулаки, предательски дрожали. Она снова подняла глаза, заставляя себя смотреть в этот багровый ураган.
— Талли… — её голос стал чуть хриплым, сорванным. — Посмотри на меня. Пожалуйста… Узнай меня.
В ответ — лишь нарастающий гул. Тяжёлый, низкий, исходящий от самой фигуры Талли. Он вибрировал в воздухе, заставлял дрожать камни под ногами, звенел в ушах навязчивой, неприятной нотой. Чужая магия сопротивлялась её словам, давила на сознание, пытаясь заглушить этот тихий голос разума.
— Ты не одна… Мы с тобой. Я с тобой.
И тогда Талли дёрнулась. Совсем чуть-чуть, едва заметно для постороннего глаза — крошечная, быстрая судорога в уголке рта, мгновенное подрагивание век. Будто что-то живое, её настоящее «я», рванулось наверх, к свету, к голосу подруги, но Хаос тут же, с жестокой силой, вцепился в неё невидимыми когтями, затягивая обратно в тёмную пучину.
Мелисса, превозмогая тяжесть, сковывавшую ноги, сделала ещё один, маленький шаг вперёд. Ноги стали ватными, колени подкашивались.
— Я знаю, ты борешься там, внутри, — каждое слово давалось ей с огромным усилием. — Где-то глубоко, под всем этим… это всё ещё ты… Я верю в это.
Сильный порыв магического ветра обрушился на неё. Воздух сгустился, рванул навстречу, отбрасывая белые пряди волос назад, заставляя кожу покрыться мурашками. Но она не отступила, не отшатнулась, не закрыла глаза, продолжая вглядываться в искажённое лицо подруги.
— Помни нас, — её голос окреп, стал громче, она пыталась перекрыть им вой бушующей магии. — Вспомни, кто ты. Вспомни, что мы делали. Как ты воровала тёплые пироги с королевской кухни, как пряталась на самой высокой крыше замка, чтобы не идти на занятия, как подсовывала стражникам в сапоги ужей и потом хохотала до слёз, глядя на их танцы.
— Это не ты, Талли! — в её голосе впервые прозвучала отчаянная, почти яростная нота. — Это не твоя злость! Это не твоя боль! Это Хаос! Он использует тебя! Проснись!
Талли резко дёрнулась всем телом. Её спина выгнулась неестественной дугой, все мышцы напряглись до предела, так, что вены на шее и руках вздулись и посинели. Новый, ещё более мощный поток магии хлестнул по залу — пыль, мелкие камешки и осколки взвились в воздух вихрем. Ответом на её слова стал рёв. Грубый, гортанный, звериный, вырвавшийся из самой глубины груди. Он прозвучал как последнее, яростное предупреждение. Искры магии вспыхнули ослепительно ярко, на мгновение осветив её лицо — искажённое гримасой, почти нечеловеческое, незнакомое.
Адриан инстинктивно, не раздумывая, шагнул вперёд, его пальцы уже сжимали рукоять меча, готовые выхватить его. Но Бернар, не отводя взгляда от центра зала, резко перехватил его, вцепившись мёртвой хваткой в плечо принца так, что его костяшки побелели.
— Нет. — это было не просьбой, а приказом, тихим, но не допускающим возражений. — Ещё не всё потеряно.
— Тебе нужно вернуть контроль! — прокричала Мелисса, из последних сил перекрывая оглушительный рёв магии и безумия. — Ты должна! Ты сильнее этого! Вырвись!
Но Талли не слышала, в её пылающих глазах не было ни искры узнавания, ни проблеска осознания, только дикая, слепая, рвущаяся наружу сила, не оставлявшая места для чего-то человеческого. Мелисса смотрела в эти бездонные багровые озёра и словно проваливалась в них, теряя опору под ногами.
«Как до неё достучаться? Как пробиться сквозь эту стену ярости и тьмы?» — мысли метались в голове бешеным вихрем, но не находили выхода, не принося с собой ничего, кроме отчаяния.
— Другого выхода нет... — прошептала она, чувствуя, как собственное сердце гулко и тяжело колотится где-то в основании горла, словно пытаясь вырваться наружу.
«Придётся попробовать, надеюсь, у меня получится. Нет. Я не могу допустить провала. У меня должно получиться. Иначе...»
Она сделала глубокий, шумный вдох, но воздух не принёс облегчения, а лишь обжёг изнутри пересохшие лёгкие. Лоб покрылся мелкой, холодной испариной, пальцы стали влажными и скользкими.
«Я никогда этого не делала сама. Никогда.»
Девушка лишь видела со стороны, как это делали опытные наставники. Как они, словно живые якоря, вгрызались в реальность, чтобы удержать тех, кого уносил в небытие Хаос. Как они замыкали на себя бушующий поток чужой ярости, пропуская его через своё тело и душу. Как их лица бледнели и кривились от невыносимой боли, а тела содрогались под чудовищным напором чужих, искажённых эмоций. Наблюдать со стороны было страшно, но пережить это на себе — казалось немыслимым.
«Если я не справлюсь... если он сломит и меня... что тогда будет с ней? С нами?»
Теперь ей предстояло шагнуть прямо в самое пекло. Она знала, что это значит. Это ощущение, будто тебя насильно погружают в ледяную, густую, как чернила, воду. Она обволакивает, стекает ледяными струйками под одежду, затекает под ногти, липнет к коже мерзкой плёнкой. А внутри этой тьмы — чужая, враждебная воля, и навязчивый, соблазнительный шёпот: Поддайся, отпусти, разомкни пальцы, и всё это закончится. Ты устала, просто растворись.