Хранители Севера

Мелисса задержалась лишь на миг. Её взгляд встретился с глазами Адриана. Его карие, проницательные глаза искрились целой бурей эмоций — тревогой, недоверием, немым вопросом. Брови были хмуро сведены, образуя резкую складку на переносице.

«Почему ты идёшь одна? Почему молчишь? Что ты знаешь, чего не знаем мы?» — кричал его безмолвный взгляд.

— Я расскажу всё позже… Обещаю.

Он прочитал эти слова по движению её губ.

АДРИАН

Мужчина коротко, почти незаметно кивнул, не сводя с неё тревожного, пристального взгляда. Внутри у него всё сжалось в тугой узел. Перед ним стояла не просто девушка из враждебного королевства — перед ним был человек, сделавший сознательный выбор идти вперёд, навстречу ужасу, несмотря на собственный страх. Хрупкая внешне и одновременно несгибаемая духом. Даже он, всегда холодный и собранный, привыкший держать голову, ощутил, как в груди зашевелилась тёмная, холодная тревога.

Он заметил в глубине её глаз, на самом дне, отблески паники. Они метались по залу, выискивая невидимый выход, лазейку, хоть что-то, за что можно было бы уцепиться разуму в этом кошмаре. Она прикусила нижнюю губу, слегка нахмурила изящные брови, и в этот миг её лицо показалось ему удивительно юным, почти беззащитным, детским. Несколько секунд она стояла так, неподвижно, пока внутри неё бушевала настоящая буря. Он видел, как она борется — с долгом, со страхом, с неизбежностью того, что должна сделать. И вдруг — решимость. Она сделала выбор и твёрдо, не колеблясь, подошла к другу. Юноша крепко сжимал меч в руке, будто это был его якорь. Она приблизилась вплотную, так, что её белые волосы коснулись его плеча. Наклонилась и прошептала что-то очень тихо, только для него, прямо в ухо. Тот вздрогнул, и резко, почти в отчаянии, покачал головой, его глаза умоляли. Но она не отступила, её взгляд был неумолим.

Бернар стиснул зубы так, что скулы заходили ходуном от напряжения. Внутри него кипели и рвались наружу страх, гнев, жгучий протест, но он сдержал их все. Медленно, будто каждое движение причиняло ему физическую боль, будто он ломал себя изнутри, он убрал меч за спину, засунув его в ножны. Пальцы его предательски дрожали, когда отпускали знакомую шершавость рукояти.

Мелисса последовала его примеру. Она тоже плавно, без рывка, вложила свой клинок в ножны. Тихий, но отчётливый щелчок замка прозвучал невероятно громко в давящей тишине зала, разносясь гулким эхом. И затем, совершенно безоружная, она медленно, но уверенно шагнула в центр зала. Оставшись один на один с тем, что когда-то было Талли. Её шаги были тихими, почти неслышными на каменном полу. Она не скрывала своего страха, он читался в каждом осторожном движении, но она не позволяла ему властвовать над собой, вести её. В воздухе, густом от магии, разнёсся низкий, предупреждающий, почти звериный рык. Девушка замерла посреди зала. По её тонким пальцам пробежала лёгкая, неконтролируемая дрожь, но она тут же сжала их в кулаки, обретая твёрдость. Подняла подбородок, демонстрируя бесстрашие, которого не было внутри, и встретилась взглядом с тем хаосом, что пылал в алых, бездушных глазах её подруги.

Адриан, стоявший на краю, чувствовал, как с каждым его вдохом в лёгкие, в кровь, в самое существо проникает нечто чуждое и могущественное — древняя, запретная сила. Она ощущалась неправильной, искажённой, как будто вырвавшейся из иного, враждебного мира, которому не должно было быть места здесь. Температура вокруг падала стремительно, словно самая холодная метель просочилась сквозь стены в подземелье. Его дыхание превратилось в клубы белого пара, кожа под одеждой покрылась мурашками. Дышать стало трудно, воздух стал тяжёлым, густым. Всё пространство гудело от магического перенапряжения, звенело в ушах. Он ощущал эту силу на коже, будто невидимые, ледяные когти медленно прошлись у него по позвоночнику.

Мужчина снова, против воли, взглянул на Талли, и его сердце пропустило удар, замерло на мгновение. Её глаза… они не просто пылали яростью, они светились изнутри нечеловеческим светом, как два раскалённых докрасна угля в пепле. Первобытный страх поднимался по его телу, сковывал мышцы, затуманивал трезвые мысли. Это была не та упорядоченная магия, к которой он привык, что изучалась в академиях и использовалась в бою. Эта сила была иной. Дикой, запретной, забытой, изгнанной из мира. Такая, о которой даже в самых старых и запретных книгах говорили лишь намёками, полусловами. Что-то древнее и животное внутри него самого умоляло, вопило: беги, прячься, умри, только не стой на пути у этого пробудившегося чудовища.

— Вот что они скрывают все эти века… — прошептал он, и его собственный голос показался ему чужим, доносящимся из-под земли.

— Они опасны, — настороженно, без единой нотки сомнения, произнёс Брайан, не отрывая взгляда от происходящего. Его рука лежала на рукояти меча, пальцы были готовы в любой миг выхватить клинок. — Ты сам это видишь. Это не просто сила.

Адриан молчал. Не потому, что был с ним согласен, но потому что на уровне холодного расчёта понимал: Брайан прав. И всё же, где-то в самой глубине его души, что-то упрямо сопротивлялось, противилось этой простой и удобной мысли. Будто за этой тьмой, за этой дикой, необъятной и пугающей силой, скрывалось нечто большее, чем просто угроза. Скрывалась тайна, разгадка которой могла перевернуть всё. Если они хранили, прятали веками эту силу, жертвуя ради этого многим, значит, на то была веская, возможно, даже оправданная причина.

— Остаётся только ждать и наблюдать, — пробормотал он, почти неосознанно, глядя на Мелиссу. — Отец… отец не просто так хотел вернуть тот договор любой ценой… Он знал. Он тоже знал их секрет.

«А если и дядя знал? Если он знал с самого начала?»

Мысли, как осколки, вдруг сложились в пугающую, но ясную картину: Тревога и настойчивость отца, странные, уходящие вглубь веков связи Гильдии Нечистых, раздражение и подозрительная нервозность дяди при любом упоминании асуров, его лживые, витиеватые речи о мире и союзе, который он на самом деле никогда не желал. Почему? Что он на самом деле скрывает? Чего хочет? Их силу? Их уникальную кровь? Их полного подчинения?

«Нужно всё обдумать, разобраться во всех этих нитях, но не сейчас… Позже. После. Когда всё это закончится… Я должен буду поговорить с ней. Со всеми ними.»

Он встряхнул головой пытаясь отбросить поток мыслей. Воздух в зале продолжал вибрировать, наполненный тяжёлой, чужой магией. Его взгляд снова нашёл и остановился на тонкой, хрупкой на вид фигуре в центре зала — на её расправленных, несущих груз ответственности плечах, на осторожных, но твёрдых шагах, на сжатых в кулаки ладонях, в которых была сосредоточена вся её воля. Мелисса медленно шла вперёд, прямо навстречу обезумевшей, потерявшей себя подруге. Её губы беззвучно шептали что-то. Тихо, осторожно, успокаивающе, как будто уговаривают испуганного, стоящего на грани истерики ребёнка. Но с каждой её тихой фразой, с каждым шагом, магическое напряжение в зале не ослабевало, а наоборот, росло, сгущалось. Воздух становился тягучим, как мёд, а тени в углах зала — глубже, живее и зловещее.

МЕЛЛИСА

— Талли… это я, Мелисса, — голос её был чуть громче шёпота, но в нём отчётливо слышалась дрожь, которую она не в силах была скрыть.

Ответа не последовало. Только тяжёлое, хриплое дыхание, больше похожее на рычание.

Глаза подруги не моргали — они пылали, как два алых, раскалённых докрасна уголька, подсвеченные изнутри неукротимым пожаром. Бешеный, лихорадочный блеск не оставлял в них ни капли разума, ни тени узнавания. Плечи подёргивались в такт напряжённым, готовым к броску мышцам. Всё её тело вибрировало от сдерживаемой, дикой энергии. Пальцы, искривлённые и больше похожие на острые когти, судорожно сжимались и разжимались, будто цепляясь за невидимого врага. Вокруг них клубились и потрескивали тёмно-красные, багровые искры. Сила била через край, переполняла её, искривляла воздух маревами. Она была не здесь, не с ними. Её сознание утонуло в глубинах проснувшегося Хаоса.