Страница 123 из 195
Поздно. Слишком поздно.
Злоба, заполнившая её душу до краёв, была слишком велика, слишком сладка. Она больше не хотела сдерживаться, не хотела возвращаться к той боли, к тому страху. Здесь, в самой глубине этой тёмной, тихой бездны, было легче, проще. Здесь не нужно было думать, не нужно было мучительно выбирать. Её разум, её воля растворялись, безвозвратно исчезая в сладком, вязком, обещающем покой забвении.
Талли медленно подняла голову. Уголки её губ дёрнулись, непроизвольно растягиваясь в кривую, нечеловеческую ухмылку. Её глаза, когда-то ясные, вспыхнули изнутри багровым светом. Она не колебалась ни секунды — резким, точным движением, быстрым как удар змеи, она вскинула руку и схватила ближайшего мужчину за горло. Сильные, цепкие пальцы сомкнулись мёртвой хваткой, впились в плоть, лишая жертву даже малейшей возможности издать звук. Он лишь захрипел, и его глаза, полные непонимания и ужаса, расширились до предела. Его руки инстинктивно рванулись к её запястью, ногти впились в кожу, оставляя на ней яркие, кровавые борозды. Напрасно. Её хватка была железной, безжалостной. Она чувствовала под кончиками своих пальцев его учащённый, судорожный пульс, биение его перепуганного сердца. Этот чужой, беззащитный ритм лишь сильнее разжигал внутри неё адский жар. Девушка тихо, с низким хрипом, заурчала, как голодный зверь. Её глаза налились безумием и одной лишь всепоглощающей жаждой.
— Сделай это… и тебе станет так хорошо… наконец-то утихнет боль… — Голос в её голове звучал, как шёпот тёплого, ласкового ветра, как самое сладкое обещание спасения.
И она не сопротивлялась. Выбор уже был сделан где-то в глубине её души. Пальцы сжались до предела, с нечеловеческой силой. Острые, отточенные когти, прорвали кожу, затем плоть, затем хрящи. Раздался отвратительный, влажный хруст. Грюпель, казалось, на мгновение завис в воздухе, его тело напряглось в последней, предсмертной судороге. В его горле что-то булькнуло, захлебнулось, а затем хлынул тёплый, багровый фонтан. Горячая, липкая кровь залила её лицо, слепляя ресницы, стекала по щекам густыми ручьями, капала на её полуоткрытые губы, на подбородок. Она замерла на мгновение, прерывисто и хрипло дыша, словно пробуя новый, незнакомый воздух. Её зрачки сузились до двух тонких, хищных щелей. Тело жертвы окончательно обмякло в её безжалостной руке. Глаза, застывшие в немой агонии, всё ещё смотрели на неё, полные немого вопроса.
Пальцы её разжались.
Труп с глухим, бесформенным стуком рухнул на холодный, безразличный мрамор. Алые брызги рассыпались по полу причудливыми узорами. Медленно, без всякой спешки, Талли опустила взгляд, её багровые глаза скользнули по окровавленному полу. Она наклонилась и подобрала чужой, тяжёлый меч. Её губы, испачканные кровью, тронула широкая, хищная ухмылка. Она сделала шаг вперёд, к следующей цели. Голод внутри неё не утихал, не думал утоляться. Он лишь рос, как чёрный, бездонный вихрь в самой её сердцевине, набирая силу с каждой секундой. Меч волочился за ней по камню, противно царапая пол, оставляя позади скрежещущий, металлический след.
— Н-н-нет… — вырвалось у Рагара. Его голос, обычно такой крепкий и уверенный, теперь срывался на хрип, полный животного ужаса.
Мужчина инстинктивно попытался отступить, сделать шаг назад, но его ноги вдруг стали ватными, подкашивались, отказываясь слушаться. Все мышцы одеревенели, скованные ледяным страхом. Он не мог ни двинуться с места, ни даже закричать, чтобы позвать на помощь. Он видел в своей жизни многое: сам убивал, был свидетелем жестоких казней, изощрённых пыток, кровавой бойни. Но то, что происходило сейчас, было за гранью любого его опыта. Он не мог заставить себя поверить, что это реально. В его перепуганном сознании, всплыли старые, полузабытые байки, страшные рассказы у костра о северных демонах, пьющих кровь. Он всегда лишь снисходительно усмехался над ними, считая их нелепыми сказками, до этого самого момента. Пятясь назад на непослушных, подкашивающихся ногах, Рагар неожиданно зацепился каблуком за острый обломок камня, торчавший из пола, и с тяжёлым стоном рухнул на спину. Его пальцы судорожно вцепились в холодный, шершавый мрамор. Сердце бешено колотилось в горле, готовое выпрыгнуть. Дыхание сорвалось, стало рваным и беспомощным.
Стук.
Стук.
Стук.
Он заставил себя поднять взгляд, и его кровь окончательно стыла в жилах. Смерть неторопливо шла к нему. Девушка приближалась тем же медленным, неумолимым шагом. Каждый её чёткий, отмеренный шаг отдавался в его сознании, как удар молота по наковальне, разрушая последние остатки мужества. За ней по мрамору тянулся широкий, алый след. Отдельные капли с её окровавленных пальцев, с лезвия меча — падали на пол, как тяжёлые, багровые росы. Пятна медленно расползались, принимая формы ядовитых, кошмарных цветов. Рагар всхлипнул, по-детски беспомощно, и закрыл лицо руками, пытаясь спрятаться, исчезнуть, но окружающая темнота не могла его спасти. Он отчётливо чувствовал на себе её жгучий, тяжёлый, пронизывающий насквозь взгляд.
— П-пожалуйста… — его голос сорвался, превратился в сиплый, едва слышный хрип. — Умоляю… не надо… отпусти…
Он беззвучно плакал, слёзы текли по его грязным щекам. Он молил, как последний, жалкий трус, забыв о всей своей былой гордости. Но тень, нависшая над ним, не остановилась, не дрогнула. В голове Талли всё пульсировало одним ритмом — ритмом голода. Её разум был затянут плотной, багровой пеленой. Чужая, тёмная энергия извивалась внутри неё, как клубок живых, ядовитых змей, нашептывая одно и то же: «Отпусти себя. Ещё чуть-чуть. И тогда станет легко. Навсегда.»
Жалобный голос Рагара почти не достигал её сознания. Его, по сути, и не было. Был только этот оглушительный рёв хаоса в крови. Шёпот, окутывающий разум, притупляющий всё, кроме всепоглощающей жажды.
— Тише, — мягко, почти с материнской нежностью прошептала она, останавливаясь над ним. — Всё будет хорошо… Скоро всё закончится.
Она даже улыбнулась ему, и в этой улыбке не было ничего человеческого. И взмахнула мечом. Острое, невесомое в её руке лезвие без малейшего сопротивления прошло сквозь его горло, как сквозь тонкий, податливый шёлк.
Раздался короткий, тошнотворный хруст.
Глаза мужчины распахнулись в последнем, немом ужасе, а затем медленно, навсегда, закатились под лоб. Его тело рухнуло, как тряпичная кукла, у которой перерезали все нити. Затылок с глухим стуком ударился о камень, и из глубокой, аккуратной расщелины на шее хлынула тёмная, почти чёрная кровь, растекаясь по мрамору. Талли стояла над ним, не мигая, глядя на эту картину. Адский голод внутри — всё ещё не отступал. Он лишь зверел, требуя больше. Всегда больше.