Страница 118 из 195
«Шанс.»
Талли выдернула цепь из его ослабевших рук, развернулась на пятках и с хриплым, почти звериным криком набросила её ему на шею. Металл с глухим, зловещим звоном лёг на его грязную кожу. Одним резким, отработанным движением — вверх и на себя — она натянула её, упираясь ногами в землю, вкладывая в рывок весь вес своего тела. Мужчина захрипел, его лицо мгновенно стало тёмно-багровым, глаза неестественно вылезли из орбит, полные паники и непонимания. Его пальцы судорожно царапали холодные звенья, хватаясь за пустой воздух.
Удар пришёл сбоку. Жёсткий, точный, в висок.
Мир взорвался в вихре боли и искр. Она не успела ни увидеть его, ни подставить руку. Всё её тело отлетело назад, и с глухим стуком ударилось о каменный пол. Острая, пульсирующая боль разлилась по черепу, рот мгновенно наполнился солёным металлическим привкусом крови. Она с трудом приподнялась на локте, задыхаясь, и выплюнула тёмный сгусток. Всё тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, пальцы судорожно цеплялись за шершавый камень. Реальность плыла перед глазами. Тяжёлая, холодная цепь всё ещё висела на её плечах. Судорожным движением она стянула её с себя и отшвырнула прочь, подальше. Но времени, чтобы отдышаться или прийти в себя, не было.
Уверенные шаги приближались, отмеряя последние секунды её свободы. Грубая, мозолистая рука вцепилась в её волосы, обжигая кожу головы, и рывком дёрнула её лицо вверх. Шея хрустнула, перед глазами вспыхнул новый фейерверк из белых искр. Он склонился к ней слишком близко. Его горячее, затхлое дыхание, пахнущее дешёвым вином и гнилыми зубами, ударило в лицо. Старый шрам на его верхней губе дёрнулся. Его рот растянулся в звериную, лишённую всякой человечности усмешку. Жёлтые, мутные глаза смотрели на неё с какой-то дикой, почти болезненной одержимостью. Это был не человек. Это был зверь, притворяющийся человеком. Он питался чужой болью и страхом — и сейчас намеревался насытиться досыта. Но она, превозмогая боль и унижение, не отвела взгляда. В её помутневших глазах всё ещё тлела искра непокорности.
«Это ещё не конец.»
Медленно, стараясь не выдать движения, её правая рука потянулась к голенищу ботинка. Пальцы нащупали знакомую, шершавую рукоять спрятанного ножа. Сердце колотилось где-то в горле, кровь гудела в висках оглушительным набатом.
«Сейчас...»
Она выдернула нож и метнулась вперёд, но противник оказался на удивление быстрым и опытным. Его рука, словно капкан, схватила её запястье мёртвой хваткой. Острая, пронзительная боль вспыхнула мгновенно. Раздался отчётливый, тошнотворный хруст — и короткий, сдавленный крик вырвался из её груди сам собой. Нож с жалким звоном упал на камень и откатился в сторону. Он вдавил её в пол всем своим весом. Тело девушки оказалось зажато в тиски. Её руки были скручены, дыхание сбито и прерывисто. Она извивалась, пыталась вырваться, отбиться локтями, коленями, но он был сильнее, тяжелее, и его ярость придавала ему почти звериную мощь.
Грюпель навалился на неё всем телом, вдавливая её лопатками в холодные каменные плиты. Её запястья он сжимал так крепко, что в пальцах взрывалась тупая, пульсирующая боль, отдаваясь эхом в сломанной кости. Его колено с силой придавило её бедро, не давая даже пошевелиться. Воздух со свистом срывался с её перехваченного горла. Тёмная, коварная слабость подступала к сознанию, но он ждал другого — он жаждал увидеть, как в её взгляде наконец погаснет последняя искра сопротивления, как её дух сломается и превратится в пыль.
Он жестоко ошибался.
Талли дёрнулась, изогнулась, попыталась ударить его коленом в пах или в живот, но он тут же предугадал движение, перехватил его и вдавил её ещё сильнее в камень. Каждое её усилие отзывалось резкой, пронзительной болью в сломанной руке. Сердце грохотало, в ушах стоял непрерывный, высокий звон.
Он наклонился к ней ещё ближе, так что их лица почти соприкоснулись. Его горячее, зловонное дыхание снова окутало её. Грубые, шершавые пальцы медленно, почти ласково скользнули по её шее, поползли к ключице — он явно смаковал каждую секунду её беспомощности. В его глазах пульсировало нечто нечеловеческое — смесь безумия, грязной жажды власти и садистского наслаждения болью. Ему нравилось не просто контролировать её, а ощущать полную, абсолютную безнаказанность. Сама мысль о том, что она полностью в его власти, что он может раздавить её, как букашку, заставляла его кровь бежать быстрее.
— Не дёргайся, птичка, — прошептал он глухо, с влажным выдохом, облизнув свои пересохшие, потрескавшиеся губы. — Скоро… скоро всё это закончится…
Он потянулся к её лицу грязной рукой, и в этот миг она снова дёрнулась. Её голова метнулась вперёд, зубы оскалились, готовые вцепиться в его плоть — ещё секунда, и она бы впилась в него, как дикий зверь, но Грюпель отшатнулся с удивительной для его габаритов ловкостью и ударил её.
Щелчок.
Воздух разрезал резкий звук пощёчины. Жгучая боль вспыхнула на её щеке. Голова с силой отлетела вбок и с глухим стуком ударилась о каменные плиты пола. Мир качнулся, поплыл, превратился в мешанину из теней и цветных пятен. Холодный, шершавый камень царапал кожу лица, она едва не провалилась в чёрную бездну небытия, но, собрав всю свою волю в кулак, с нечеловеческим усилием, сквозь боль и тошноту, снова подняла голову. Её мутный, но всё ещё полный немой, неугасимой ярости взгляд упёрся в его лицо. Он смотрел на неё сверху вниз, как охотник, любующийся на издыхающую, но всё ещё опасную добычу.
— Строптивая, — хмыкнул он, склонив голову набок с отвратительной, слащавой насмешкой в голосе. — Таких у меня ещё не было... Интересно, долго ли ты продержишься?
Мужчина медленно, с театральной неспешностью, сунул руку в внутренний карман и извлёк оттуда узкий стеклянный флакон. Он был тёмно-зелёного, почти чёрного цвета, и в тусклом свете подземелья внутри густо и зловеще переливалась вязкая, похожая на смолу жидкость. Он поднёс его к своей ладони, и кожа на его руке тут же покрылась мелкими мурашками. Что-то горячее и тяжёлое расползлось у него внутри, ударив в низ живота. Он едва заметно втянул воздух, прищурился от странного наслаждения. Вся его плоть откликнулась, сжалась в предвкушении чего-то желанного и запретного.
Талли не смотрела на него. Её взгляд был прикован только к этому маленькому, зловещему пузырьку. Сердце бешено колотилось, заглушая все другие звуки. Холодный, липкий ужас прошёлся по её позвоночнику, лизнул затылок. Что бы это ни было — яд, наркотик, нечто худшее — она инстинктивно понимала, что не должна этого пробовать. Она не собиралась узнавать, что скрывается в этой тёмной жидкости.
— Босс… Нам приказано убивать сразу, — хрипло проговорил тот, с крысиными глазами, что маячил чуть поодаль. Он нервно ёрзал, оглядывался на тёмные своды, будто ждал, что из тьмы появится тень и положит конец этой затянувшейся сцене.
Грюпель даже не повернул головы, его взгляд был прикован к добыче.
— Убьём, — бросил он равнодушно. — Но перед этим… повеселимся. Время ещё есть.
Он широко, неприятно улыбнулся. Губы его дрогнули, язык на мгновение высунулся, и он облизнул их жадно, медленно, смакуя предвкушение, как гурман смакует дорогое вино. Глаза его заблестели мокрым, нездоровым блеском. Наёмник обернулся к молчаливому громиле, стоявшему в тени.
— Рагар, — выдохнул он, лениво, почти ласково, но в этой ласковости сквозила стальная команда. — Подойди, помоги мне.
Тот сдвинулся с места, сделав тяжёлый шаг вперёд. Массивный, как дверная рама, он двигался удивительно тихо для своих размеров. Лицо его пряталось в глубине капюшона, но глаза — чёрные, налитые кровью от возбуждения — вспыхнули, когда он приблизился. Он хорошо помнил, как всего несколько минут назад остриё её кинжала скользнуло по его шее, оставив тонкую, мокрую линию. Теперь он смотрел на девушку, растрёпанную, сжатую в тисках страха и боли, прижатую к холодному каменному полу. Она дёргалась, рывками пыталась вырваться, металась, как раненая птица, что ещё не поняла — клетка захлопнулась навсегда. И чем отчаяннее она билась, тем слаще было зрелище для него. Рагар почти физически наслаждался её беспомощностью.