Страница 115 из 195
— Теперь моя очередь задавать вопросы, не так ли? — произнёс он с подчёркнутой, почти театральной любезностью.
Голос звучал так невинно и мягко, что Мелисса мысленно усмехнулась, оценив игру.
« Точный, почти изысканный манипулятор, скрывающий острые углы за бархатом учтивых слов.»
Но его следующая фраза сорвала эту тонкую плёнку спокойствия, как нож разрезает шёлк.
— Для чего вам эта информация?
Он не отвёл взгляда, продолжая буравить её своим тёмным, неотрывным взглядом.
— Как это касается лично вас?
Она не ответила сразу. В комнате воцарилась гробовая тишина, даже пламя факела, казалось, замерло, бросая на стены застывшие, дрожащие тени. Брайан перестал делать вид, что листает книги, и медленно, очень медленно обернулся, уловив резкую перемену в воздухе.
Она не спешила. Не могла спешить. Любое неосторожное слово, любой промах могли стать той самой трещиной, через которую хлынет правда, а вместе с ней — смертельная опасность. А ей нельзя было позволить себе ни единого промаха.
«Сказать правду? Нет, слишком рискованно. Они потребуют подробностей, доказательств, а я не смогу их дать, не сейчас. Черт!»
— Мы ищем того, кто послал убийцу за нами, — произнесла она наконец, выбрав слова с ювелирной точностью. — И учитывая, что наш маршрут знали только приближённые к вам, ваше высочество, — она сделала на этих словах лёгкий, но ядовитый акцент, — мы сделали вывод: крыса сидит прямо во дворце.
Она намеренно умолчала, кто именно скрывается за этим «мы». Пусть гадают, строят догадки. Чем больше тумана, тем труднее разглядеть её уязвимость. Подняв подбородок ещё чуть выше, она вновь скрестила руки на груди, принимая защитную позу.
— А как вы знаете… демоны Севера не прощают своих обидчиков.
Адриан внимательно слушал, не пропуская ни единой интонации. Слишком гладко, слишком аккуратно подобраны слова. Ни одной лишней детали, которую можно было бы проверить. Ни одной зацепки, что не ускользала бы, как вода сквозь пальцы. Он чувствовал — она что-то недоговаривает, возможно, очень многое. Но держалась при этом уверенно, даже чересчур уверенно, и это бесило его. Бесило, и в то же время невероятно интриговало. Он провёл рукой по волосам, смахивая капли пота и раздражение вместе с растрёпанными светлыми прядями. Они тут же упали обратно на лоб, частично закрывая глаза, но он будто не замечал этого. Сейчас перед ним была только она — эта девушка со скрещёнными на груди руками и вызывающим, сдержанно-холодным взглядом. Подбородок её был приподнят чуть упрямее, чем нужно. Вся её поза, каждый мускул кричали: не отступлю.
— Допустим, — произнёс он, задержав взгляд на её лице, пытаясь проникнуть за маску. — Значит, мы ищем одно и то же. Почему бы нам не объединить усилия?
Он медленно обошёл стол, небрежно проводя кончиками пальцев по поверхности. Ящики были выдвинуты, и в них — пусто. Ни клочка бумаг, ни намёка на следы. Всё было вычищено подчистую, будто здесь никогда и ничего не было. Он перевёл тяжёлый взгляд на девушку. Его собственное лицо стало непроницаемой каменной маской.
— Уже что-то нашли?
— Нет, — коротко, отрывисто бросила она, не отводя глаз. — Они всё успели забрать. Знали, что мы придём.
Сказано было жёстко, отстранённо, почти равнодушно, но он, к своему удивлению, уловил в её ровном голосе глухую ноту досады. Или затаённой злости? Не был до конца уверен. Где-то глубоко в животе неприятно, тревожно ёкнуло. Он сдержанно, сквозь зубы выругался:
— Чёрт…
«Как?! Как они успели? Кто их предупредил? Не нужно было говорить дяде… Мы сами себя выдали. Он всё стёр, уничтожил все следы. Мы сами позволили ему это сделать. Это я виноват, это моя ошибка.»
Мысли метались в голове. Он даже не заметил, как сжал кулак до побеления костяшек — ногти глубоко врезались в ладонь, оставляя красные полумесяцы. Он продолжал винить себя, даже не догадываясь, насколько сильно ошибается в причине провала. Но прежде, чем он успел сказать хоть слово, из глубины комнаты, из-за его спины, раздался ледяной, обвиняющий голос:
— Мы ведь договорились работать вместе… Так почему же вы солгали нам, принцесса?
Мелисса резко, почти машинально обернулась на звук. В полумраке дальнего угла, где слабое дрожание огня от факелов танцевало зловещие тени по стенам, между высоким книжным шкафом и грубой каменной кладкой стоял Брайан. Его фигура почти полностью растворялась в тени, но глаза… Его глаза сияли в темноте холодным стальным блеском, точно отточенное лезвие, только что извлечённое из ножен.
БЕРНАР
Шагая по узкому, криво выдолбленному туннелю, юноша шёл медленно, почти крадучись, прислушиваясь к каждому звуку. Камень под ногами был скользким от просачивающейся влаги, и каждый его шаг отзывался в гулком подземелье глухим, упругим эхом, будто кто-то невидимый шагал прямо за ним. Он слышал только себя — собственное дыхание, биение сердца. Ни чужих шагов, ни приглушённого плача, ни даже отголоска голоса Талли, который ещё недавно звучал где-то рядом. Он шёл, опустив голову, устремив взгляд вниз, на свои потёртые ботинки. Мысли настойчиво крутились вокруг их последнего разговора. Он был резок, знал это, отчётливо чувствовал, как каждое его слово жгло не только её, но и его самого изнутри. Но… всё было правдой, и когда-то она должна была это услышать. Просто он не был уверен, что это «когда-то» наступит именно сегодня.
— Проклятье, — выдохнул он глухо, сжав челюсти так, что заболели скулы. Перед внутренним взором всплыло её лицо: испуганное, растерянное, с широко раскрытыми глазами, и этот взгляд: обиженный, не верящий, такой, будто он вонзил ей в спину нож.
«Я извинюсь. После. Обязательно извинюсь.»
Он сжал кулаки, кожа натянулась на костяшках, побелев от напряжения. Мысль хоть и не приносила успокоения, но давала хоть какую-то опору, создавала мнимую структуру среди этого нарастающего хаоса. Бернар уже собрался шагнуть вперёд, но инстинктивно замер на краю: прямо под ногами зиял тёмный провал. Узкая, крутая лестница уходила вниз, в сырую, непроглядную пасть подземелья. Ступени были металлические, покрытые облезшей краской и рыжими подтёками ржавчины.
— Ну конечно. Лестница, — пробормотал он, с неудовольствием прищурившись.
«Замечательно, просто замечательно.»
Он стоял ещё мгновение, вглядываясь в зев лестницы, ведущей в непроглядную подземную темноту. С горечью тяжело сглотнул. Всё внутри кричало единым хором — не спускайся, поверни назад, пока не поздно. Но он уже зашёл слишком далеко, чтобы отступать. Сделав нерешительный шаг, он поставил ногу на первую ступень. Ржавый металл тут же отозвался противным, протяжным скрипом. Юноша замер, затаив дыхание, прислушиваясь.
Тишина.
Бернар бросил последний, почти прощальный взгляд вверх, туда, где остался слабый отсвет света, и, опустив голову, начал медленный спуск. Каждая ступень отзывалась под его весом глухим, угрожающим лязгом. Темнота сгущалась с каждым шагом, поглощая его. Сырой, липкий холод вползал под воротник плаща. Стены по бокам потемнели, покрылись влажным, склизким налётом. Камень под его скользящими пальцами был холодным и скользким, будто плесень и мох стали здесь полноправными хозяевами много лет назад.
Шаг. Ещё шаг. И вдруг в ноздри ему ударил запах.
Он вздрогнул всем телом, резко остановившись. Это был не просто смрад или затхлость. Это было нечто жуткое, чуждое, не принадлежащее миру живых, словно сама сущность гниения собрала в себя всё самое отвратительное: вонь тухлых яиц, кислый дух испорченной рыбы, тяжёлый аромат плесени, сладковатую горечь болотной жижи и тошнотворное зловоние разлагающейся плоти. Он сдавленно закашлялся, судорожно отшатнулся, прижал рукав куртки к носу и рту, но грубая ткань почти не спасала — невыносимая вонь просачивалась сквозь неё, вползала в горло едким комком и резала лёгкие изнутри. Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Бернар сделал глубокий, прерывистый вдох, насколько это было возможно, и прошептал сквозь ткань, больше для самого себя: