Хранители Севера

— Ты хоть понимаешь… — его голос сорвался на высокой, истеричной ноте. — Сколько сил мне стоит скрывать это?!

Он приблизился вплотную, его дыхание стало горячим и тяжёлым. Лицо было перекошено гримасой чистейшей ярости, губы подрагивали, вены на лбу и висках вздулись и посинели, готовые прорвать кожу.

— Пропадают маги! Один за другим! А каждый из них — на вес золота! — он ткнул длинным пальцем в грудь Нила, отчего тот пошатнулся, едва удержав равновесие.

— На собраниях уже шепчутся, поднимают вопросы. Скоро нас раскроют! — Геральд захрипел, его глаза налились кровью. — Мы должны прорвать эту чёртову грань как можно быстрее!

Брызги слюны сверкнули в тусклом свете магических светильников и осели на тёмной ткани плаща юноши. Взгляд мужчины стал безумным, неосознанным — он больше не контролировал себя. Рука взметнулась в воздух и с хлёстким, сухим звуком обрушилась на щёку слуги. Нил пошатнулся, голова резко дёрнулась вбок, чёрные пряди волос рассыпались по лицу. Щека тут же запылала ярким алым следом, в уголке рта выступила тонкая капля крови. Она медленно, словно нехотя, потекла вниз, оставляя тёмную, липкую дорожку на мертвенной бледности кожи. Но он не издал ни звука, только пальцы вцепились в грубую ткань плаща. Глаза, наполненные ужасом и смирением, были неподвижно устремлены в трещины на каменном полу. Он не смел поднять взгляд, не смел дышать слишком громко.

Геральд тяжело, с присвистом дышал. Его грудь резко, неровно вздымалась под тёмным камзолом.

— Снова... они? — спросил он, и его голос неожиданно прозвучал почти ровно, обретая ледяное спокойствие.

Нил лишь молча, быстро кивнул, не поднимая глаз.

— Да, мой господин. Они пришли именно в тот момент, когда разрыв уже образовался... и закрыли его. Джафара взяли в плен.

Геральд замер. Его густые брови медленно сошлись на переносице, образуя глубокую складку.

— А где был... ты? — вопрос повис в воздухе.

Нил затрясся мелкой, неконтролируемой дрожью. Осторожно, боясь спугнуть тишину, он поднял взгляд, пряча весь свой страх за маской выученной, до автоматизма доведённой покорности. Его нижняя губа пульсировала от недавнего удара, но физическая боль была ничем по сравнению с ледяным ужасом, сковывавшим грудь и сжимавшим горло. Он знал: одна неверная интонация, одна крошечная ложь, одна оплошность, и эти стены станут его последним пристанищем.

— Я… наблюдал издалека, мой господин, — проговорил он, низко склонившись в почтительном поклоне, чувствуя, как по его спине пробегают мурашки леденящего страха.

Мужчина засмеялся. Резко, зло, с откровенным отвращением.

— Значит, струсил, — бросил он через плечо, и его голос внезапно стал ленивым, почти скучающим, как у человека, мгновенно потерявшего всякий интерес. Он отвернулся, медленно подошёл к узкому арочному окну. Сунул руку в карман и принялся медленно, задумчиво вертеть на своём пальце массивный фамильный перстень.

— Джафар… не проблема, — произнёс он почти машинально, будто речь шла не о жизни и смерти его собственного подчинённого. — Без нашего антидота он не доживёт и до заката.

Но вдруг… его пальцы сжались в белый от напряжения кулак. Перстень впился в кожу, оставив на костяшках глубокую красную вмятину.

— Эти… демоны, — прорычал он, и в его голосе снова закипела ярость, — слишком много усилий было потрачено, чтобы они вымерли до последнего. Так почему они всё ещё живы?! Чёрт!

Он резко, почти с яростью провёл ладонью по своему лицу, оставляя на коже бледные полосы.

— И этот… старый дурак со своим покаянием… — процедил он сквозь стиснутые зубы, вцепившись длинными пальцами в собственные виски. — Времени нет, совсем нет…

Прошло несколько долгих минут, прежде чем его лицо вновь обрело привычные черты, без единого следа недавнего безумия, которое всего несколько мгновений назад разрывало его изнутри. Он повернулся к слуге, всё так же стоявшему на месте.

— Собери всех, — велел он спокойно, деловито. — Придётся пересмотреть наши планы. И… не подведи меня впредь, — добавил он, прищурив свои холодные глаза.

Нил склонился так низко, что его длинные, чёрные волосы коснулись пола. Каждая мышца в его тощем теле напряглась до дрожи. Он чувствовал, как холодный, липкий пот стекает по его спине, пропитывая грубую ткань простой рубахи.

— Я больше не подведу вас, — донесся его тихий, прерывающийся голос из глубины поклона.

Геральд усмехнулся коротко и сухо.

— О, я уверен, что не подведешь, — повторил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, ядовитая насмешка. — У меня на тебя... особые планы.

Но Нил уже не слышал этих слов. Он, словно призрак, растворился в полумраке коридора, его бесшумные шаги потонули в оглушительном гуле собственного сердца, бешено и отчаянно стучавшего в его тощей груди.

АДРИАН

Люциус медленно прикрыл веки. В этот миг до него дошло с окончательной ясностью: Геральд никогда не изменится. Тот человек, в котором он когда-то видел брата, остался лишь в воспоминаниях. «Как же я был слеп…» — пронеслось в сознании, оставляя горький осадок. Как он мог верить его сладким клятвам, подобострастным улыбкам, лицемерным обещаниям, данным у смертного ложа их отца? Едкая горечь подкатила к горлу, но гнева уже не осталось, лишь усталость.

— Адриан... мы должны... всё исправить...

Каждое слово давалось с усилием. Голос, ещё недавно гремевший в тронном зале, заставляя трепетать лордов, теперь стал тонким, хриплым шёпотом, едва различимым среди потрескивания свечей. Грудь едва заметно вздымалась под тонкой, льняной рубашкой.

Адриан вздрогнул. В отцовском голосе он впервые услышал нечто новое. «Почему?» — яростно клокотало внутри. «Почему ты сожалеешь об этом? Это всего лишь старый договор о взаимопомощи: их военная защита в обмен на наше продовольствие и металл. Но угрозы войны не было уже десятилетия!» Необходимость в этом соглашении казалась юноше абсурдной, пережитком далёкого прошлого.

— Я не понимаю... — голос его неожиданно дрогнул, срываясь на ту высокую, мальчишескую ноту, какой он говорил лет десять назад. — Что плохого в том, что мы разорвали этот договор? Ведь он давно потерял всякий смысл... Зачем цепляться за прошлое?..

В королевских покоях стало невыносимо душно. Воздух стоял тяжёлый, густой, смешанный с горьковатым ароматом сушёных трав. Где-то на столике тлела ветка мирры, её дымок стелился призрачными змейками. Смерть словно уже была здесь — неслышная, незримая, скользящая между колонн, вглядывающаяся в лицо умирающего короля, будто проверяя, готов ли он отправиться в путь.

Люциус не ответил сразу. Его измождённое лицо вдруг озарилось странным светом. Глаза, всегда такие холодные и строгие, смягчились, в них появилась непривычная нежность. Адриан замер, затаив дыхание. Этот взгляд он видел считанные разы: когда впервые удержался в седле, когда отец вручил ему настоящий меч, и когда умерла мать.

— Сын мой... — слабый голос короля наполнил комнату удивительным теплом. Его иссохшие, прозрачные пальцы слабо, но цепко сжали ладонь сына. — Договоры… это не просто чернила на пергаменте. Это... клятвы, обеты, что связывают нас с другими людьми крепче стальных цепей. Разорвать их — значит предать тех, кто верил нам, кто положился на наше слово. — Он замолчал, чтобы сделать хриплый, свистящий вдох. — А доверие… — продолжил он, — его собирают по крупицам всю жизнь… но теряют в одно мгновение, и восстановить его — труднее всего.

Адриан всё ещё молчал, но в его груди поднималось смутное, липкое и неприятное беспокойство. Мысли путались, сплетаясь в клубок. Он не понимал всего до конца, не видел всей картины, но впервые за долгое время в его душе поселилось сомнение.