Страница 104 из 195
Она замерла, глаза расширились от ужаса. Ладонь инстинктивно прикрыла рот, словно пытаясь вернуть неосторожные слова обратно. Взгляд метнулся в сторону, ища спасения.
«Слишком много сказала… Слишком доверилась.»
Пальцы медленно опустились, на щеках выступил румянец, но в глазах зажёгся стальной блеск. Она выпрямилась во весь рост.
— Ты этого не слышал, — произнесла она твёрдо, с вызовом глядя на него.
Но Брайан не улыбнулся в ответ. Его лицо стало серьёзным.
— Ты можешь доверять мне, — сказал он тихо, но так, что каждое слово отозвалось эхом в тишине оранжереи.
Талли застыла. Смотрела на него с немым вопросом, с недоверием, смешанным с надеждой. Потом опустила глаза, плечи её ссутулились. Пальцы сплелись в замок, сдерживая дрожь.
— Ты же понимаешь… я не могу…
Брайан долго молчал, затем слабо улыбнулся. Он чувствовал себя странно. Слишком многое звучало в голове: слова кронпринца, осторожные намёки. Но глядя на неё сейчас — живую, уязвимую, одновременно сильную и испуганную — он понимал: он не хочет играть ни в чьи игры. Не хочет быть ещё одним, кто манипулирует, кто говорит красивые вещи ради выгоды. Он просто хотел, чтобы она доверилась сама, когда будет готова. Сегодня между ними было что-то особенное, и впервые за долгое время он почувствовал не притворную близость, а настоящую. Вдруг он мягко, почти шутливо выдохнул:
— А стоило бы, юная леди, — произнёс он, привнося в голос нарочитую важность и ироничный надрыв. Прижал ладонь к груди, поклонился с преувеличенной учтивостью.
Талли фыркнула, уголки губ дёрнулись вверх. Она чуть качнула головой, скорее про себя, чем в ответ ему.
— Безнадёжный, — пробормотала она. Глаза оставались немного настороженными, но в них теплилась благодарность за то, что он не стал копать глубже, не нажимал.
Солнечный свет скользнул по стеклянному потолку, упал на её лицо. Он сделал его ослепительно светлым, почти воздушным, и одновременно подчеркнул всё то, что скрывалось под этим светлом. И Брайан вдруг понял: несмотря на все её тайны, ему хочется остаться, просто быть рядом. Не потому, что велели, не ради награды, а потому, что она этого достойна. Он слегка склонил голову набок, и его взгляд стал мягким.
— Расскажи мне о Севере, — тихо попросил он. — Всё, что захочешь. Я правда хочу узнать о тебе, о вашей культуре.
Он медленно поднял руку и протянул ей локоть. Простой жест, почти формальный, как в старом танце, когда кавалер приглашает даму на прогулку.
Талли колебалась. Казалось, весь её внутренний мир застыл на грани между «можно» и «опасно». Её пальцы зависли в воздухе, а потом всё же коснулись его руки. Её ладонь мягко легла на ткань его камзола. Почти невесомо, но для него это прикосновение обожгло.
Они неспешно шли дальше. Извилистые аллеи оранжереи тянулись между тонких деревьев и зарослей цветов, чей аромат всё ещё держался в воздухе. Последние лучи дня скользили по влажным листьям, оставляя на них отблески золота и отбрасывая длинные, мягкие тени. Лёгкий ветер шевелил листву, и над головой слышался шелест. Девушка начала рассказ. Сначала ровно, сдержанно, будто читала из свитка: о климате, о длинных, тяжёлых зимах, потом голос стал чуть теплее, когда она заговорила о праздниках, где даже воины позволяли себе смеяться, когда в ночи разгоралось пламя костров, и мужчины с женщинами выходили на снег, чтобы танцевать под звёздами. Брайан не перебивал, слушал внимательно. Лишь иногда чуть крепче прижимал локоть к себе — невесомо, но достаточно, чтобы она чувствовала: он здесь, он слышит. Когда солнце склонилось к горизонту, окрашивая стеклянные своды в багряные тона, они дошли до выхода. Вечерний воздух стал прохладным, прозрачным. Талли мягко высвободила руку.
Возвращаясь в свои покои, она шла медленнее обычного. Ноги будто налились свинцом, не желая покидать тот мир, что они только что делили. В груди звенело странное чувство — лёгкое, как пух, и тяжёлое, как свинец. Невыносимо противоречивое.
Брайан.
Разум твердил: «Глупо, бесполезно, опасно». Но мысли упрямо возвращались к нему. К его глазам, к тому, как он молча слушал, как в тишине между словами рождалось что-то большее. С каждым воспоминанием притяжение становилось сильнее, и именно это пугало больше всего. Потому что она знала: у них нет будущего. Но даже понимая это, даже сквозь всю осторожность, она не могла не признаться себе:
«Мне он нравится».
В нём было всё, о чём она никогда не смела мечтать: тактичность, уважение, тепло, не требующее жертв. С ним она впервые за долгие годы позволила себе быть просто Талли — уставшей девушкой, которая хочет не сражаться, а держать чью-то руку.
Проходя мимо покоев Мелиссы, она замедлила шаг. Взгляд потемнел, брови сдвинулись. Сомнение впилось в сердце, как ледяная заноза.
«Она не поймёт».
Как объяснить то, чего сама боишься понять? Как сказать, что тебе хочется невозможного? Талли отвела взгляд, покачала головой и двинулась дальше по коридору, тонущему в сумерках.
«Пусть у нас нет будущего… Но разве нельзя хотя бы помечтать?»
Пальцы сжали тонкую верёвочку на запястье.
«А может… всё же будет?»