Страница 59 из 67
Расселл и вовсе начал носить на своём бронированном шлеме череп урсы, который придавал ему по-настоящему устрашающий вид, Доув же ограничился практичными вещами — накидкой из шкуры беовульфа для тепла и ожерельем из зубов и когтей, без лишнего украшательства, а Кардин, находясь в мехе, просто не имел возможности как-то выделиться подобным образом, да и крепить такие вещи к машине было бы неудобно и бессмысленно.
И всё же Скай чувствовал, что они меняются, причём не только внешне, а однажды Расселл, глядя в пламя костра, тихо прошептал:
— А знаешь… я как будто уже не совсем человек. Я словно зверь, почти как эти сраные гримм, с которыми мы сражаемся без конца и края.
— Мы уже озверели, — хмыкнул Доув. — Просто ты этого ещё до конца не понял.
Скай тогда ничего не ответил, но, посмотрев на своих товарищей, на их шрамы, трофеи, спокойные, тяжёлые взгляды и уверенные движения, он не мог не признать, что они действительно изменились очень сильно, и вопрос был уже не в том, насколько они озверели, а в том, осталось ли в них вообще хоть что-то от тех людей, которыми они были до всего вот этого вот...
***
В какой-то момент Скай уже перестал удивляться тому, что капитан подходил к нему, чётко козырял и начинал докладывать о положении дел, о потерях, о состоянии рот и о прочих вещах, а Скай, выслушав, спокойно отдавал распоряжения, перечислял, что требуется для снабжения, какие запросы следует немедленно отправить в штаб, где их нужно подтянуть по боеприпасам, медикаментам и технике, а капитан так же спокойно принимал эти указания и уходил их выполнять, будто так было всегда и иначе просто быть не могло.
Капитан, кстати, оставался едва ли не единственным человеком во всём этом соединении, кто не носил на себе ни костей, ни шкур, ни трофеев из тел гримм, и поэтому на фоне солдат он выглядел весьма чужеродно, почти что как типичный штабист, весь такой аккуратный и чистенький, словно он и не был на самом передке уже два месяца, а Скай лишь краем сознания отмечал это различие, не придавая ему особого значения.
Он вообще перестал удивляться тому, что именно они здесь командуют, как и остальные курсанты, потому что у всех хватало забот и без философских размышлений, ведь повседневные задачи, патрули, организация постов, ротации и постоянная слежка за лесом не оставляли времени на лишние мысли, тем более что гримм могли выскочить из кустов в любую секунду, и хотя разведывательные дроны непрерывно летали над районом, передавая данные, густота леса и высокие, ветвистые хвойные деревья заметно снижали их эффективность, вынуждая постоянно полагаться ещё и на живое наблюдение.
И всё же, несмотря на кажущуюся хаотичность и непрерывную интенсивность боевых действий, сюрпризов становилось всё меньше, потому что Скай начал видеть в происходящем вокруг хаосе чёткую структуру, повторяющиеся паттерны и некую систему, а также начал интуитивно понимать, где и когда ждать очередного контакта, кому что сказать, кому какой приказ отдать и каким образом повлиять на ситуацию, чтобы всё происходило именно так, как он того и хотел.
Он ясно осознавал, что люди его слушаются и исполняют приказы не только потому, что он пробуждённый и формально обладает преимуществом силы, которую он периодически применял в бою и для многих было шоком, что теперь он может замораживать одиночных беовульфов заживо, но и потому, что эти приказы были правильными, выверенными и раз за разом приводили к одному и тому же результату — к их выживанию и к уничтожению очередной орды гримм, превращая бой в бойню, где преимущество было на их стороне.
В какой-то момент это осознание оформилось окончательно и без пафоса: он понял, что стал полноценным полевым офицером, именно тем, кого из него целенаправленно, жёстко и методично вылепливала академия, тем, кто должен был принимать верные решения под давлением, нести ответственность за людей и вести их вперёд сквозь грязь, кровь и ужас, и понял он это не потому, что кто-то вслух назвал его таковым, а потому, что он отлично исполнял эту роль и уже не представлял себе другого места...