Страница 22 из 67
SK-5397 бросил взгляд на рыжего.
Тот дышал тяжело, шумно, потел.
Рука в красном трикотаже держала рукоять пулемёта так сильно, будто тот мог убежать.
Пальцы дрожали.
Плечи дрожали.
Но глаза — горели.
Глупым, но ярким огнём.
Он был готов.
А по бокам стояли сотни таких же зелёных, таких же нервных, таких же…
Живых.
SK-5397 про себя отметил расстояние.
До первого ряда гримм — метров 450.
До второго — больше.
До третьего и десятого — тьма знает сколько.
Пули не дотянут.
Даже если повезёт — будет пара случайных попаданий.
Они ждали.
Установленные на поле белые столбы выглядели сейчас как зубы какого-то гиганта — от 500 метров до 400, от 400 до 300…
Беовульфы всё бежали.
Гибли десятками, рвались на куски от мин, но новые бежали поверх старых.
Они ускорялись.
350 метров.
SK-5397 ощутил, как у него слегка дрожат колени.
Он сразу прижал ботинок к земле покрепче.
300 метров.
Кто-то из гарнизона тихо выругался.
Кто-то осенил себя символом Светлого Брата.
Кто-то поднял автомат.
Но не стрелял.
250 метров.
Рёв гримм стал громким.
Слишком громким.
Будто они уже рядом.
SK-5397 поднял руку.
— ГОТО-О-ОВЬСЬ… — прошёл голос инструктора над всей линией, словно раскат.
200 метров.
И в тот миг, когда белый столб на поле оказался ровно за первой линией чудовищ —
— ОГОНЬ!!! — гаркнули сразу десятки голосов.
И тишина взорвалась какофонией звуков...
***
Рыжий зажал гашетку так, будто от этого зависела его жизнь — и, вообще-то, она действительно зависела.
Старый пулемёт, перекрашенный, плохо смазанный, переживший многие поколения солдат, дёргался в его руках как злая голодная такса.
Строчил медленно, с перебоями, словно кашлял свинцом — но каждую секунду выбрасывал новые порции пуль в чёрную плоть гримм.
Тр-р-тр-р-тр-тр-тр.
Не красиво, не эффективно, не киношно — но работало.
Гримм дохли, падали, сползали по телам друг друга.
А рыжий всё стрелял.
Несмотря на дрожащие руки, несмотря на обжигающий запах нагревающейся ствольной коробки, несмотря на то, что пули кончались куда быстрее, чем он был готов поверить в это.
Рядом ополченцы начали стрелять из своих винтовок.
Трёхлинейки щёлкали затворами, хлопали выстрелами — сухо, резко, архаично.
Но… промахи были повсюду.
Хотя гримм бежали плотными массами — в три, четыре, пять рядов — всё равно у многих ополченцев пули уходили в землю, выше цели, ниже, куда-то «в молоко».
SK-5397 буквально чувствовал, как внутри него поднимается раздражение — маленькое, острое, но он мгновенно его подавил.
Раздражение не положено уставом.
Он ждал.
Вычислял.
Оценивал траекторию.
Пули ложатся хуже.
Руки дрожат у третьей части ополчения.
Гримм бегут всё быстрее.
150 метров.
Вот теперь.
Он вскинул свой карабин — пластиковая конструкция, лёгкая, плотная, с коллиматором, который для местных выглядел как магическое устройство. На фоне допотопных трёхлинеек он казался оружием из будущего.
Хотя SK-5397 прекрасно знал: реальность куда прозаичнее.
Калибр 5,56 требовал точного попадания — в голову или в сердце.
Промазал — гримм ещё секунду бежит.
Попал неточно — он падает, но встаёт через пять секунд, если повезёт.
Он сделал вдох.
Щёлк предохранителя.
Чуть подкорректировать мушку.
Свести красную точку.
— Короткими очередями... — напомнил он себе слова инструктора.
И нажал.
Тат-тат-тат.
Очередь вошла точно.
Голова одного беовульфа метнулась назад, белая «маска» треснула и исчезла в облаке кровавого тумана.
Один упал.
Потом второй.
Третий.
Это было… правильно.
SK-5397 ощутил тихое, ровное удовлетворение.
Эти существа когда-то пугали его до дрожи.
Одна такая тварь была для него воплощением кошмара, смерти, ужаса.
Теперь — они были мишенями.
Стандартными.
Типовыми.
Он продолжал стрелять — ровно, спокойно, методично.
Как и полагалось.
Солдаты гарнизона тоже открыли огонь — их «Аксели 47» ревели басово, дёргали стрелков назад при каждой очереди.
Патрон 7,62 работал куда лучше против костяных наростов — поэтому гримм почти гарантированно убивало, когда попадания были хоть сколько-нибудь точными.
Проблема в том, что точными они были редко.
Стреляли они как люди, которые учились две недели в начале поступления на службу и давно уже всё забыли.
Кто-то зажмуривал глаза.
Кто-то стрелял слишком длинными очередями и разумеется косил.
Кто-то даже умудрился выронить оружие.
Но чистая огневая мощь делала своё дело и компенсировала кривые руки.
Гримм умирали сотнями.
На поле начали появляться груды окровавленных тел.
Лесная кромка словно засветилась красными всполохами от трассеров и взрывов.
И кто-то — какой-то ополченец — вдруг вскрикнул:
— Держим!! Смотрите, держим!! Они дохнут! Мы… мы их удержим!
И его поддержали.
Кто-то засмеялся, кто-то радостно рявкнул, кто-то замахал кулаком.
Радостные лица.
Дурацкие, светлые, наивные.
SK-5397 лишь покачал головой в противогазе.
Наивные.
Он знал, что это только начало.
Гримм всегда идут волнами.
Первая — лишь разведка.
Проверка обороны.
Раскачка.
И настоящая бойня ещё даже не началась.
Он перезарядился.
Поставил ноги чуть шире.
Приставил приклад поудобнее.
Рассчитал упреждение.
И продолжил стрелять.
***
Кровоточащие трупы гримм начали наваливаться огромным валом, превращая поле перед стеной в чёрно-красную мясную дамбу.
Груды тел росли почти непрерывно — каждая волна, погибая, становилась фундаментом для следующей.
Но самое ужасное было не в этом.
Гримм использовали эти груды.
Словно понимая, что такое укрытие.
Словно умея читать поле боя.
Инстинкт? Память вида? Или что-то ещё хуже?..
Ополченцы переглядывались — многие впервые видели, что гримм могут воевать не как тупые звери, а как - страшно даже подумать - солдаты.
За валами шевелились тени — кучковались, прижимались к мёртвым телам, словно ожидая сигнала к новому броску.