Страница 38 из 42
***
Он вёл её внутрь, крепко придерживая за плечи и всё твердил, будто заученную формулу:
— Теперь всё хорошо… теперь с тобой будет всё хорошо… ты в безопасности…
Они шли мимо людей, которые не сразу поверили в происходящее, а на их лицах было то самое странное и пугающее выражение, какое бывает у приговорённых к смерти, когда им внезапно зачитывают приказ об отмене казни, так что разум просто не успевает догнать реальность и понять, как надо реагировать. Кто-то истерически смеялся, кто-то рыдал, кто-то оседал прямо на бетон, закрывая лицо руками, а кто-то хватал незнакомцев за плечи, тряс их и повторял одно и то же: «Мы живы… мы живы…», словно боялся, что это всё исчезнет, если перестать произносить вслух.
Офицер всё ещё держал Маф, бормоча что-то бессвязное, но в какой-то момент он резко остановился, посмотрел на неё повнимательнее, будто впервые по-настоящему увидел, захлопал глазами, словно приходя в себя после тяжёлого сна и дыхание его тут же сбилось.
— Подожди… — пробормотал он. — Что… что сейчас…
Маф, чувствуя, как странное давление в груди ослабевает, неловко сказала, стараясь говорить как можно спокойнее:
— Эм… я не ваша сестра.
Он замер, растерянно глядя на неё, будто слова никак не хотели укладываться в голове, но в этот момент сзади раздались крики.
— Сэр! — окликнули солдаты. — Тут некоторые пытаются вырваться и убежать из оцепления!
— Что?.. — он обернулся, инстинктивно делая шаг в ту сторону.
Этого мгновения Маф и хватило.
Она вывернулась, сорвалась с места и побежала, не оглядываясь, слыша за спиной возгласы, приказы, топот, но не обращала на них внимания и нырнула в переулок между бетонными зданиями, скрылась в тени, пока город, ещё минуту назад казавшийся ловушкой, не начал распадаться на лабиринт, где можно было затеряться. Она бежала долго, сбивая дыхание, пока ноги не начали подкашиваться, пока мир не стал плыть перед глазами, и в какой-то момент, сама не поняв как, оказалась в парке — тихом, практически пустом, будто вырванном из другой реальности.
Она дошла до ближайшей скамейки, тяжело опустилась на неё, натянула капюшон, закрывая мятно-зелёные волосы, свернулась, прижав колени к груди, и, закрыв глаза, почти что мгновенно провалилась в глубокий, тягучий и спасительный сон, в котором больше не было ни криков, ни гримм, ни приказов, а только темнота и тишина...
***
Проснувшись утром, Маф некоторое время просто лежала, глядя в кроны деревьев, между которыми серым, тяжёлым полотном висело небо, и лишь спустя несколько минут до неё медленно и мучительно дошло, что всё произошедшее было не сном, что арена, гримм, крики, исчезновение Картона и Лапши, толпа и тот странный офицер у ворот — всё это случилось на самом деле, без всяких оговорок и поблажек для психики.
И тогда она не выдержала.
Она села, сгорбилась, уткнулась лицом в ладони и заплакала — горько, по-детски, захлёбываясь и размазывая слёзы и сопли по щекам, не заботясь ни о виде, ни о редких прохожих, потому что внутри у неё словно что-то окончательно надломилось, а она не знала, что ей теперь делать, куда идти и зачем вообще продолжать двигаться дальше.
Когда слёзы наконец-то иссякли, оставив после себя тупую, звенящую пустоту, она откинулась на спинку скамейки и стала смотреть в серое небо, в котором не было ни намёка на утешение, и именно тогда ощутила, как на лицо упали первые холодные капли. Дождь начинался лениво, но уверенно, и Маф, вздохнув, поднялась и пошла искать укрытие, пока окончательно не промокла.
Ближайшей оказалась бургерная — тёплая, яркая, пахнущая жареным мясом и соусами, запахами, которые давно уже не были частью её жизни. Она зашла внутрь, неловко остановилась у входа и не сразу поняла, что делать дальше, а потом нащупала в кармане джинсов несколько смятых купюр и поняла, что денег не хватит ни на что нормальное, но всё же решила попробовать, потому что терять ей было уже нечего.
Подойдя к кассе, она неуверенно протянула купюры и тихо сказала:
— Вот… мне бы что-нибудь на эту сумму…
Паренёк за кассой поднял глаза, посмотрел на неё, и в этот момент она снова ощутила странное, знакомое уже давление где-то за глазами и в солнечном сплетении, словно внутри что-то мягко, но настойчиво менялось. Парень моргнул, его взгляд на секунду стал расфокусированным, а затем он улыбнулся и вежливо сказал:
— Да, конечно, сейчас всё сделаем!
Он взял её мятую купюру в пятьдесят лиен, а затем оформил заказ так, будто этого было более чем достаточно, и спустя несколько минут Маф уже сидела за столиком с целой горой бургеров и картошки, а также двумя бутылками и большим стаканом колы. Она ела жадно и торопливо, запивая всё сладкой и шипучей жидкостью, а затем с каким-то почти испуганным удивлением поняла, что, пожалуй, никогда в жизни не ела ничего вкуснее.
И именно эта мысль — о том, как здорово было бы поесть это всё вместе с Лапшой и Картоном — сломала её снова. Слёзы сами потекли по щекам, капая прямо на бумажную упаковку, и она поспешно вытерла лицо рукавом, но это мало помогло.
К ней подошёл тот самый кассир, остановился рядом и неловко сказал:
— Эй, девочка, не плачь! Сходи умойся в туалете, ладно?
— Спасибо… — тихо ответила она.
Он помедлил, а потом спросил:
— А как тебя зовут?
— Маф…
— Маф? — переспросил он. — Интересное имя.
И, кивнув самому себе, отошёл куда-то в сторону.
Она пошла в туалет, закрылась в кабинке и вдруг поймала себя на странном ощущении — как будто вспомнила что-то из очень далёкой, почти что забытой цивилизации, потому что за последний год она так привыкла к гальюну, которым они пользовались вместе с Лапшой и Картоном, что обычный унитаз теперь казался чем-то почти экзотическим.
Когда она вышла обратно, то увидела, что тот самый парень стоит у настенного телефона спиной к ней и о чём-то говорит вполголоса. Она замедлила шаг, прислушалась и уловила обрывки фраз:
— …да, тут девочка какая-то…она явно прогуливает школу…да, деньги у неё откуда-то есть…да-да, приезжайте, я её задержу…
Холод прошёлся по спине.
Маф не стала раздумывать. Она быстро сгребла со стола свою еду и напитки в бумажный пакет, развернулась и выбежала наружу, не обращая внимания на крики за спиной, на звон колокольчика над дверью и на начинающийся дождь.
Она шла по городу, прижимая пакет к груди, не зная, куда идти, как жить дальше и зачем вообще держаться за эту жизнь, а затем в какой-то момент снова села на скамейку, но уже не в парке, а среди высоких домов, машин и прохожих, после чего стала смотреть на чужие лица и здания, словно пытаясь собрать свою жизнь заново по осколкам.
Лапша и Картон…
Она утерла слёзы тыльной стороной ладони и резко раскрыла глаза.
— Но я-то жива, — прошептала она. — Я должна жить. Ради них… и ради себя.
Она задумалась, и слова начали складываться сами собой, как будто давно ждали этого момента.
— Я больше не Дивья. Дивья умерла тогда, когда я покинула Вакуо. И не Маф… Маф умерла вчера.
Она подняла взгляд и увидела рекламный щит с украшениями, где сияли слова:
Ruby , Sapphire , Diamond , Emerald .