Страница 35 из 42
Глава 14. Последний Матч
В целом всё действительно шло хорошо, даже слишком хорошо по меркам трущоб, и это ощущение постепенно, почти незаметно, становилось частью их повседневности: они проводили время вместе, Картон становился всё более достойным бойцом и уже через раз выходил на ринг против парней постарше и покрепче, деньги больше не утекали сквозь пальцы, а позволяли покупать нормальные, пусть и бракованные, но целые куртки и джинсы, так что и Лапша, и Маф больше не носили вещи из помойки, еда стала разнообразнее и вкуснее, а их убежище, после того как специально нанятые мастеровые взялись за дело, перестало быть просто дырой в Стене и превратилось в почти что полноценное жильё с полом, нормальной печкой, перегородками и даже маленьким окном.
И вот уже в августе Картон проснулся на своей кровати от яркого света, бьющего прямо в глаза через это самое окошко, потянулся, лениво зевнул, откинул в сторону одеяло-плед в розовом пододеяльнике, который всё ещё казался ему слегка нелепым, надел шлёпанцы и прошёлся по тёплому деревянному полу к чайнику, налил воды, поставил греться и заварил себе пакетик чая. В этот момент он заметил, как с соседних кроватей, сделанных из ровно обструганных досок, поднялись Маф и Лапша.
— С добрым утром, — сказала Лапша, ещё не до конца проснувшись.
— С добрым утром, — отозвалась Маф.
— С добрым утром, — улыбнулся Картон.
Он подошёл и обнял Лапшу, которая сонно уткнулась ему в грудь, а Маф тем временем открыла холодильник, достала колбасу, сыр и хлеб и начала собирать бутерброды на столе. Вскоре они уже завтракали, сидя на внешнем балконе, который им сделали мастеровые, и вид морского прибоя, утреннего солнца и запах солёного воздуха наполняли их странным, почти забытым ощущением спокойствия.
— Вот это я понимаю — жизнь, — довольно сказала Лапша.
— Да-а-а… настоящий кайф, — согласилась Маф.
— Ну ладно, — сказал Картон, отпивая чай. — Думаю, сегодня закупимся едой и ближайшую неделю посидим дома, а то мало ли что.
— А зачем? — удивилась Маф.
— Затем, — ответила Лапша, — что скоро будет нашествие гримм.
— А что это? — насторожилась Маф.
— Это когда гримм собираются грёбаной ордой и в конце августа атакуют столицу, — пояснил Картон. — Их там перемалывают огневой мощью армии и вроде как всё нормально.
— А ничего, что вас защищает, по сути, только деревянная стена, а не вот эта огромная глыба? — тихо спросила Маф.
— Вот то-то и оно, — мрачно ответил он.
— А-а-а… — протянула она. — О-о-о…
И осознание того, насколько всё на самом деле запущено, заставило Маф надолго задуматься.
Днём они сходили в трущобы, закупились всем необходимым в магазине, и даже вечно хмурый продавец приветливо улыбался им, потому что они всегда платили вовремя и закупались как следует. Они шли по улицам заметно выделяясь: Картон позволил себе лёгкий летний плащ, который щегольски смотрелся среди ржавого железа и тряпья, белая куртка на Лапше тоже выглядела несколько инородно и только Маф в простых штанах и майке органично вписывалась в общий фон.
На дороге им пришлось остановиться, потому что из огромных стальных ворот столицы выезжала колонна бронетехники, и они смотрели, как танки, БТРы, БМП, грузовики и джипы с пулемётами выстраиваются в линию на равнине перед трущобами. Местных жителей нанимали за усиленные пайки копать рвы, военные натягивали новую колючую проволоку, устанавливали минные поля, а инженеры расконсервировали заросшие травой бункеры, которые большую часть года стояли закрытыми, потому что держать там солдат было слишком дорого и негигиенично — без отопления и канализации служба там превращалась бы в ад, а нужны они были всего лишь раз в год.
Над головами пролетели вертолёты, бомбардировщики, дроны и истребители, и Маф, проводив их взглядом, спросила:
— А чего это они тут летают?
— Учения проводят, — ответил Картон. — Готовятся к сражению.
— Ладно, — сказала Лапша, — пойдёмте уже.
И они направились обратно к своему дому, стараясь отогнать тяжёлые мысли, хотя гул двигателей и ощущение надвигающейся беды ещё долго не отпускали их.
***
Сидя у себя дома в Стене, на балконе, они по очереди подносили к глазам простой, дешёвый бинокль и молча смотрели на то, как на равнине перед трущобами вырастает линия обороны, как суетятся люди, как тянутся траншеи и темнеют полосы свежей земли, и даже вкусный ужин из жареной колбасы с яйцами не приносил привычной радости, потому что мысли упрямо возвращались к одному и тому же.
— А давайте рыбку половим? — вдруг сказала Лапша. — А то давно её не ели.
— И правда, — отозвался Картон. — А давайте.
Вскоре они уже сидели в лодке, которую мастеровые отремонтировали так, что она перестала скрипеть и протекать, ловили рыбу новыми, почти что профессиональными удочками, а вода мягко покачивала их на лёгкой волне. Лапша, глядя на поплавок, вдруг сказала:
— А помнишь, Картон, мы ведь всего-то год назад только в этой лодке и жили… и больше у нас вообще ничего не было.
— Да, — кивнул он. — Было дело.
— И крыс приходилось ловить, чтобы не помереть, — продолжила она. — И всякой фигнёй заниматься…
Она повернулась к Маф.
— И мы тебя тогда случайно нашли у себя в лодке, и ты вообще ничего не понимала.
— Ага, — тихо сказала Маф.
— И вот ты, Картон, — Лапша снова посмотрела на него, — наконец-то нашёл, чем заняться, и твоих заработков хватает на нашу роскошную жизнь. Мне теперь почти ничего делать не надо…
— Разве это плохо? — спросил он. — Можешь заниматься чем хочешь.
— Да я не знаю, чем мне заниматься, — призналась она после паузы. — Если честно… я ведь счастлива просто. Разве что хочу проводить с тобой побольше времени, а то ты всё время тренируешься и дерёшься.
— Ну прости, — вздохнул он. — Что уж тут поделать…
— Ха-ха, — сказала она и мягко улыбнулась. — Ладно, прощаю.
Она придвинулась ближе и прижалась к нему плечом.
— Как же хорошо…
Они замолчали и просто продолжили ловить рыбу, слушая плеск воды и тихий скрип лодки.
Позже они приготовили уху по старому рецепту — с картошкой и специями из ресторанных пакетиков — и Лапша ела её с явным наслаждением.
— О да-а-а… — протянула она. — Лучший ужин в мире.
— Это точно, — согласился Картон. — Галет, правда, не хватает.
— Во-во! — подхватила она.
Маф, почувствовав, что между ними повисло что-то слишком личное, улыбнулась и сказала:
— Ладно, я пойду подышу снаружи.
Она вышла на балкон и уселась в кресле, глядя на город и море, а Лапша посмотрела на Картона и вдруг сказала:
— Знаешь… я вот о чём подумала. А какие мы имена детям дадим?
— Э?! — он аж поперхнулся. — Нам ещё рано о детях думать!
— Ну блин, — фыркнула она. — А потом будешь говорить, что надо было раньше подумать об именах.
— Ладно… — протянул он. — Ну не знаю даже… может, Квентин?
— А если девочка? — тут же спросила она.
— Ну… — он задумался. — Мария, например.
— Как банально! — возмутилась Лапша.
— Ну а ты как хочешь?! — рассмеялся он.
Так, в этой болтовне, вечер и прошёл, незаметно и спокойно. Ночью они лежали с открытой дверью, потому что было жарко, а антимоскитная сетка в два слоя надёжно защищала от мошкары. В какой-то момент Лапша внезапно поднялась со своей кровати, подошла к кровати Картона, села на неё и прижала к себе подушку.