Неправильное сердце

—37—

Паркер

Я чертовски ненавижу высоту.

Для этого нет никаких веских причин. Это не то же самое, что мой страх темноты, который был вызван травматическими обстоятельствами в детстве. Это просто какая-то случайная, дерьмовая фобия, которую я решил, что у меня есть, когда пять лет назад работал с коллегами на высоте, прежде чем ушел, чтобы заниматься своим делом. Я взглянул вниз с лесов и чуть не обмочился.

Поэтому, когда в апреле прошлого года мне предложили работу по укладке кровли, моей первой реакцией было отказаться. Бри сказала, что избавит меня от этой работы, если я действительно этого хочу, но, черт, в том году с деньгами было туго, и, честно говоря, я почувствовал себя слабаком... так что я взялся за эту работу.

И потом я упал с этой чертовой крыши.

Это был падение с высоты двух этажей, которое едва не убило меня, и если бы не огромное платановое дерево, которое частично смягчило мое падение, я бы, скорее всего, умер от удара.

Вместо этого я оказался в больнице с переломом спины и сотрясением мозга третьей степени.

В тот момент смерть была бы для меня желанной альтернативой. Когда меня везли по больнице на носилках и я наконец пришел в себя... я был в ярости.

Почему это не могло просто закончиться?

Я жаждал покоя, но все, что я получил, — это шесть долгих, мучительных месяцев без работы, невыносимая боль и огромные счета за лечение. Темное облако депрессии окутало меня, почернив мои вены, отравляя мои мысли, и пока я был прикован к постели в своем доме, все, чего я хотел, — это умереть.

Работа была моим спасением. Моим якорем.Мне нужно было продолжать двигаться, оставаться в движении, быть занятым — но это было у меня отнято. Я не был уверен, что когда-нибудь полностью выздоровлю и смогу снова работать, и эта перспектива была устрашающе пугающей.

В одну особенно мрачную летнюю ночь, находясь в бреду от обезболивающих и не видя почти никакой надежды на будущее, я сказал Бри, чтобы она просто убила меня. Задушила подушкой. Подсыпала в мои Fruity Pebbles крысиный яд или что-нибудь в этом роде. Мне было все равно. Я просто хотел уйти.

Она, конечно, сошла с ума, испугалась до смерти и чуть не отправила меня в психушку прямо там и тогда. С того момента моя сестра ежедневно заглядывала ко мне домой, чтобы убедиться, что я не сделаю ничего глупого, и как только я снова начал ходить, вернув себе некоторое подобие своей лишь немного лучшей жизни, она записала меня на эти дурацкие собрания.

Там я и встретил ее.

Мелоди.

Моя луна.

Тогда для меня все изменилось, и, наверное, я должен поблагодарить ту крышу.

Но, стоя на этом чертовом мосту с совершенно незнакомым человеком и глядя вниз, в бесконечную черную бездну, я могу с уверенностью сказать, что все еще чертовски ненавижу высоту.

«Просто позволь мне это сделать, чувак. Убирайся отсюда».

Я не знаю, какую извращенную шутку со мной сыграла судьба, но из всех ублюдков в мире именно я стою здесь и пытаюсь отговорить этого парня прыгнуть с высоты пятнадцати метров в залив.

Я.

Я буквально записался в группу поддержки самоубийц.

И я немного зол на себя за то, что не уделял больше внимания воодушевляющим речам мисс Кэтрин.

«Уходи», — говорит мужчина, вися на внешней стороне ограждения, лицом к воде, с дрожащими конечностями, его пот блестит в свете уличных фонарей. «Дай мне умереть».

Черт.

Когда я увидел этого парня, готового броситься в залив Делаван, я остановился, не особо задумываясь. У меня не было плана — ни потрясающих советов, ни глубоких лекций. Никаких волшебных слов, которые могли бы вбить в него здравый смысл.

Так что я просто стою здесь, беспомощный и совершенно некомпетентный, постепенно приближаясь, пока мой мозг пытается найти выход из ситуации.

Сглотнув, я закрываю глаза и пытаюсь представить себе встречи, надеясь извлечь какую-то грандиозную мудрость из тех обрывков, на которые я действительно обращал внимание.

Почему я так много спал, черт возьми?

Над головой вспыхивают резкие флуоресцентные лампы, и я представляю себя прикованным к красному пластиковому стулу, пока вокруг меня кружатся пустые разговоры, но их слова приглушены, лица размыты, потому что сегодня волосы Мелоди заплетены в свободную косу, свисающую с ее левого плеча. Она играет с маленькой синей резинкой для волос, прикрепленной к концу косы, которая подходит по цвету к ее летнему платью. И когда она смотрит в мою сторону, ее глаза мерцают крошечными голубыми искорками, разбросанными по ярко-зеленым озерам.

Черт.

Это не тот угол.

Незнакомец глубоко вдыхает, набираясь мужества, и тянет меня обратно к мосту. Его тело небрежно свисает над водой, пальцы ослабляют хватку на перилах. «Я ценю твои усилия, но я должен это сделать», — говорит он, опустив подбородок на грудь.

Подожди, нет, черт.

Начальные точки!

«Хомяки», — выпаливаю я. «Ты любишь хомяков?»

Это привлекает его внимание, и мужчина резко поворачивает голову в мою сторону, на его потных бровях появляется сбивающее с толку выражение недоумения. «О чем ты, черт возьми, говоришь?»

Я делаю медленные, осторожные шаги вперед, а мое сердце бьется в обратном направлении. Оно колотится в груди, а адреналин бурлит в венах. «Ладно, может, не хомяки. Что-нибудь другое». Черт возьми, я в этом полный профан. «Запах бабушкиного гумбо, кипящего на плите во время пасхального бранча».

Он моргает.

«Запуск воздушного змея с папой. Радужный щербет. Запах мокрой травы после летней грозы». Я добавляю, как бы вскользь: «В этом году их было много. Так здорово».

«Ты под кайфом?»

Мои ноги несут меня прямо к краю перил, и я протягиваю руку, как в надежде на прощение. «Отправные точки. Знаешь, вещи, которые делают тебя счастливым. Мелочи, которые не отстой. Например... танцы на озере».

Я нахожусь достаточно близко, чтобы разглядеть цвет его глаз — темно-темно-карий, подходящий к его волосам до плеч и козлиной бородке. Мужчина смотрит на воду, затем снова на меня. «Конечно, да. Я сейчас же пойду и сделаю это».

Черт... плохой выбор.

«Блин, я не знаю. А что тебе нравится?»

Автомобили начинают парковаться у входа на мост, прохожие выходят из машин, чтобы поглазеть и помахать своими мобильными телефонами. Любопытная публика постепенно собирается, один за другим, собираясь в нескольких метрах от нас и вызывая у меня нервозность.

Мужчина выглядит так же подавленным, когда замечает толпу. Он крепче сжимает перила, его тело напрягается. Когда он поворачивается ко мне, его карие глаза блестят враждебностью. «Почему ты не оставил меня в покое? Я бы уже был мертв», — прорывает он сквозь стиснутые зубы.

«Но ты не умер», — замечаю я, бросая взгляд вниз и содрогаясь при виде бездонной бухты. «Это же хорошо, правда ? Если бы ты хотел умереть, ты бы умер».

«Ты отвлекаешь меня. Я не могу сосредоточиться, когда ты здесь, болтая о чертовых хомячках».

Решив, что мне нужен новый подход, я обхватываю пальцами перила и неуверенно поднимаюсь на возвышенный цементный блок. Перила находятся на уровне моего живота, я крепко держусь за них, стараясь не наклоняться слишком сильно. «Знаешь, ты, наверное, не умрешь от падения», — говорю я ему.

Может, я просто пытаюсь убедить себя на случай, если произойдет еще один инцидент на крыше, но математика, кажется, сходится. Я не эксперт по прыжкам с мостов, но падение с высоты пятнадцати метров в глубокую, спокойную воду, похоже, будет чертовски неприятным, но все же выживу.

Мужчина рядом со мной дрожит всего в тридцати сантиметрах от меня, его кадык подпрыгивает от противоречивых чувств. «Я не умею плавать».