Страница 100 из 114
Черт.
Мой мозг работает на полную, пытаясь найти план C — только вот у меня даже не было нормальных планов A и B, когда я вляпался в эту заварушку. Единственный вопрос, который приходит мне в голову: «Как тебя зовут?»
Всегда есть шанс, что я смогу наладить с этим парнем хорошие отношения, и, может быть, я ему понравлюсь настолько, что он останется.
Затем я осознаю ошибочность своего рассуждения...
На самом деле я не такой уж и симпатичный.
Между нами на несколько мгновений воцаряется густая тишина, а нарастающий фоновый шум заглушается напряженностью момента. Наконец мужчина облизывает губы, поднимает на меня озабоченный взгляд и отвечает хриплым голосом: «Майло».
«Майло», — повторяю я его имя, кивая головой, надеясь, что выгляжу более уверенно, чем чувствую себя сейчас. «Хорошее имя. Уверен, кто-то там очень скучает по этому имени».
Черт, это было не так уж и плохо. Я мысленно даю себе пять.
Майло ворчит, его взгляд блуждает по мутной воде. Уличный фонарь и лунный свет освещают его изможденную фигуру, бледный цвет лица и темные круги под глазами, которые почти совпадают с оттенком его радужной оболочки. Быстро вздохнув, он признается: «Я убил человека».
У меня сжимается сердце, и я замираю.
Здорово.
Я пытаюсь подбодрить чертового убийцу.
«Это не было...» Майло качает головой из стороны в сторону, его внутреннее смятение волнами бьет из него наружу. Он сжимает кулаки и стискивает зубы. «Это было не нарочно. Я не хотел».
У меня перехватывает горло, я теряю дар речи и просто киваю головой, пытаясь осознать его признание.
Майло продолжает, его ноги дрожат. «Я думал, что смогу с этим жить, но не могу. Я больше не могу».
Я сглатываю. «Что случилось?»
«Это было глупо. Это было так... чертовски глупо». Его влажные ладони сжимают металлическую перекладину, а грудь вздымается от прерывистого дыхания. «Я потерял работу прошлой весной, и это был ад — у меня есть ребенок, понимаешь? Так вот, мой брат, он всегда вляпывается в неприятности, всегда придумывает какие-то аферы. Он сказал, что поможет мне раздобыть немного денег, только временно, пока я не встану на ноги. Я не знал, что он хочет грабить людей». Майло останавливается, чтобы собраться с мыслями, плотно закрывая глаза. «Но он убедил меня, что все будет хорошо, легко, потому что у него просто такой характер. Ничто не бывает серьезным — все это веселье и чертовы игры.
«Пока ты не врезаешься на своей машине в какого-то бедного, невинного парня и на следующий день не узнаешь, что убил его. Я убил его».
Я сжимаю брови, глядя на Майло, и меня пронизывает ледяной холод, который не может прогнать даже жаркая августовская ночь. Блядь.
Под нами зловеще колышется вода, и я осознаю всю серьезность ситуации. Нужно принимать решения. Майло должен решить, бросится ли он с моста, а я должен решить, останавливать ли его.
Этот парень убил человека — случайно или нет, но он убил человека в результате своих плохих, незаконных поступков. Может быть, он заслуживает ужасной смерти. Может быть, мир станет лучше.
Но... может быть, дело не в этом.
Выдыхая измученный вздох, я постукиваю пальцами по перилам, пытаясь понять, что мне делать с этой информацией, с этой тупиковой ситуацией.
Что бы сделала Мелоди?
Ее фарфоровое лицо и изумрудные глаза захватывают меня на мгновение — ее доброта, ее сердце, ее сочувствие. Она смотрит на жизнь через призму надежды и порядочности. Она улыбается, несмотря на невзгоды. Она сияет в темноте. Она выбирает сострадание вместо... всего остального.
Мелоди отговаривает людей от прыжка с моста.
Я не даю себе времени на раздумье и перекидываю ногу через перила, сжимая поручень добела. Все мое тело дрожит от страха, и я отказываюсь смотреть вниз, на мрачную бездну, пока на меня обрушиваются вздохи и вспышки фонариков группы зрителей. Вдали звучат полицейские сирены, усугубляя мое мучительное беспокойство.
«Что за хрень, чувак? Что ты делаешь?»
Вторая нога следует за первой, и я цепляюсь за перила, как за спасательный круг, пятки моих ботинок балансируют на краю бетонного выступления.
Черт возьми.
«Ну», — бормочу я, голос дрожит. Я стою лицом в противоположном направлении, подбородком прижавшись к груди, пытаясь собраться с мыслями. «Ты, похоже, очень расстроен из-за того, что убил человека, поэтому я подумал, что ты не захочешь еще одной смерти на своей совести».
Я с трудом выдыхаю воздух, набираясь смелости, чтобы взглянуть на Майло. Он смотрит на меня ошеломленным взглядом, с открытым ртом и в замешательстве.
Он глазеет на меня. «Ты с ума сошел?»
Сошел?
Я собираюсь пожать плечами, но от этого движения теряю равновесие, поэтому просто выдавливаю из себя напряженное: «Возможно».
Поскольку я стою лицом к дороге, мой взгляд скользит по большой толпе зевак, которые, скорее всего, в этот момент пишут в Твиттере и снимают видео для TikTok.
Приезжают полицейские, привлекая внимание Майло, и он кричит через плечо: «Отойдите, блядь, или я прыгну!»
Меня охватывает страх. «Пожалуйста, не делай этого», — говорю я тихим голосом, находя в себе силы повернуться на выступе, чтобы оказаться лицом к лицу с Майло, а мой торс свисал над заливом. «Если ты прыгнешь, я буду вынужден прыгнуть за тобой».
«Чушь», — бросает он в ответ. «Просто оставь меня в покое. Убирайся отсюда».
«Я не могу этого сделать. Я уже втянут в это». Я делаю неровный вдох. «А что, если ты выживешь, а я утону? Тебе придется жить с ответственностью за две жизни. Это будет просто ужасно».
«Чувак, ты меня нервируешь. Просто уходи».
«Что ты любишь?»
Майло замялся, бросив на меня краткий взгляд. Его подбородок дрожал, и страх был очевиден, несмотря на его решимость утопиться. «Моего сына», — прохрипел он. «И моего брата».
«Разве этого недостаточно, чтобы жить?»
«Мой брат в тюрьме. Я ехал на его грузовике, когда сбил того парня — кто-то сфотографировал номерной знак, и Альфи арестовали. Он отказался выдать меня, и теперь он гниет в тюремной камере в одиночестве, хотя это я убил человека».
Я задумчиво прикусываю губу. «Ты всегда можешь сдаться».
«Я слишком труслив. Лучше просто покончить со всем».
«А как же твой сын?» — продолжаю я, поддерживая разговор.
Отвлекая его внимание.
«Он в любом случае проиграет, но так будет лучше».
«Почему?»
Майло в знак протеста рычит и качает головой. «Я понимаю, что ты делаешь, пытаешься заставить меня говорить — думать. Я уже принял решение, и ты не сможешь его изменить».
Смело глядя вниз, я качаюсь, когда меня охватывает тошнота. Я преодолеваю страх и поднимаю голову, чтобы посмотреть на звезды. «Мой отец умер, когда я был еще маленьким, и это действительно испортило всю мою жизнь. Он не покончил с собой, как ты, что, как я могу только представить, добавит еще больше травм и горя твоему сыну». Майло молчит, возмущенный моей тирадой. Мои пальцы напрягаются, сжимая влажный металл, пока я продолжаю извергать кучу бессвязной чепухи, надеясь, что что-то из этого приживется. «Знаешь, не так давно я действительно хотел умереть. Я не был склонен к самоубийству, но мне было бы чертовски хорошо, если бы я просто перестал просыпаться по утрам. Это дерьмовое чувство, как черная дыра, и я не уверен, что кто-то может сказать что-то, что поможет тебе увидеть другую сторону.
«Я мог бы стоять здесь всю ночь, приводя тебе причины и рассказывая душераздирающие истории, давая проблески надежды. Но только ты можешь решить, что твоя жизнь стоит того, чтобы жить. Только ты можешь увидеть другую сторону».