Неправильное сердце

—35—

Паркер

Десять дней.

Десять чертовых дней без нее, и я схожу с ума. Бри не отстает от меня с тех пор, как Мелоди устроила ей сцену в больнице, проверяя, как я себя чувствую, принося мне еду, принося еще больше еды и следя за тем, чтобы я не сошел с ума.

Но это не то же самое, что в прошлом году, после травмы, которая ввергла меня в черную депрессивную яму и побудила мою сестру записать меня в группу поддержки самоубийц.

Нет, это другое... Я другой.

Мелоди исправила меня, и я чертовски решил исправить нас.

Мое первое, жалкое SMS-сообщение, отправленное ей в тот день, вскоре после того, как она ушла из моего дома, разбитая и опустошенная, осталось без ответа в течение сорока восьми часов.

Я: Я зарабатываю на жизнь тем, что чиню всякую хрень… Я могу починить и это. Скажи мне, что делать, Мелоди.

Затем она наконец ответила.

Мелоди : Мне нужно время и пространство, чтобы все обдумать. Прости. Я знаю, что это не то, что ты хочешь услышать, но это именно то, что мне нужно.

После недели мучительных угрызений совести, переработок, чтобы отвлечься, перечитывания ее сообщений и безумной тоски по ней, я дошел до отчаянного состояния. Мелоди даже не ходила на встречи.

Она не ходила на эти чертовы собрания, и все из-за меня.

Она избегает меня, и я понимаю это — я, блядь, понимаю — но я прожил всю свою жизнь, оставаясь бездеятельным и пассивным. Может, пора, блядь, бороться.

Я просто не знаю, как бороться за что-то настолько чертовски важное. Я не знаю, какое оружие использовать и какую броню надеть. Идти к ней с голыми руками и кровоточащим сердцем? На коленях, умоляя и дрожа, беззащитный, с кинжалом у груди?

Втыкай его, Мелоди. Вращай поглубже. Что такое еще один шрам?

Или бороться за нее — значит дать ей время и пространство, о которых она просила?

Но с другой стороны... сколько времени? Должен ли я ждать, пока она протянет руку, увеличивая расстояние между нами?

В конце концов, время — лучшее лекарство для исцеления.

И лучшее лекарство для забвения.

Черт, я совсем запутался. Я не имею ни малейшего представления и не готов к тому, как справиться с последствиями своих эгоистичных решений, поэтому я погружаюсь в работу, чтобы отвлечься. По крайней мере, у меня есть это. Это больше, чем я мог сказать в это же время в прошлом году.

И, к счастью, моя сегодняшняя работа — это завершающий проект в резиденции Джеймсонов, где я заканчиваю покраску и добавляю лепнину в одну из их пятидесяти тысяч дополнительных комнат.

Оуэн.

Я буду скучать по этому парню, когда официально закончу здесь.

«Паркер!»

Оуэн несется ко мне в прихожей, с блестящими глазами и веселым настроением, что радует в отличие от того подавленного мальчика, которого я увидел в первый день. Несмотря на мое внутреннее смятение, я улыбаюсь, когда за Оуэном следует его мать с кружкой кофе, ее шелковый халат волочится по полу. Я киваю в знак приветствия, ставя в сторону ведро с грунтовкой. «Доброе утро».

Длинные лососевые ногти стучат по керамике, когда миссис Джеймсон показывает мне свои зубы, ее губы едва растягиваются из-за очевидного ботокса. «Доброе утро, мистер Денисон. Жаль, что после сегодняшнего дня мы расстанемся».

Потому что я был таким счастливым маленьким лучиком солнца, пока был здесь.

Поглаживая затылок, я прочищаю горло, в уме подсчитывая, сколько раз я про себя сказал ей «пошла на хрен» — почти уверен, что много раз. «Да, я ценю вашу работу. Дайте мне знать, если вам что-нибудь понадобится».

«Обязательно».

Ее высокомерные поры источают двусмысленность, и я внутренне съеживаюсь.

И внешне.

Оуэн вскакивает, раскачиваясь на каблуках своих светящихся кроссовок с Бэтменом. «Может, ты когда-нибудь посидишь со мной, Паркер? Мы могли бы делать модели машин и смотреть фильмы».

«Разве это не было бы замечательно?» — соглашается миссис Джеймсон.

Черт. Это чудо, что я так долго удержал свою собаку в живых. Я киваю, сжимая губы в улыбке, и засовываю руки в карманы.

«Могу я показать тебе новую машинку, которую я сделал? Перед тем, как ты начнешь работать?»

Я бросаю взгляд на мать Оуэна в ожидании одобрения, и она кивает в сторону винтовой лестницы, от чего Оуэн визжит от радости и подталкивает меня следовать за ним. Когда мы доходим до его спальни, он бросается на кровать, где лежит его новое творение, и матрас подпрыгивает под его весом. Я на мгновение задерживаюсь в дверном проеме, и меня охватывает сентиментальное чувство, когда я впитываю его детскую радость и красные пухлые щеки.

«Тебе нравится?» Оуэн поднимает неоново-оранжевую машинку с маленькими черными колесами, пронося ее по воздуху и издавая свистящие звуки. «Я думаю, это моя любимая».

«Да, приятель. Она действительно хороша».

«Я думал, тебе понравится. Друзья обычно любят одни и те же вещи».

В ответ я слегка поднимаю уголки рта.

Солнечный свет рассыпается по покрывалу, освещая мандариновый шедевр Оуэна, как прожектор, и я наблюдаю за временем и заботой, вложенными в такое ценное достижение. Тщательно прорисованные линии. Идеально размещенные колеса. Небольшой тигровый узор на боковой стороне, точно выгравированный на дереве. Моя кожа покрывается мурашками от тепла. «Ты много работал над этим. Я вижу».

Оуэн кивает в знак согласия, его карие глаза блестят от гордости. Он смахнул с лба свою подходящую челки, а затем покатил игрушечную машинку по покрывалу, как по гоночной трассе. «Да, это заняло у меня весь месяц. Она ломалась три раза, прежде чем я сделал ее правильно».

Я сглатываю. «Да?»

Он кивает, по-прежнему сосредоточенный на своей задаче, крутя машинку по кругу, вертясь на коленях. «Я не мог сдаться. Я знал, что это будет того стоить, если я просто очень постараюсь собрать ее обратно», — отвлеченно говорит он мне. «Там было куча мелких деталей, так что это заняло много времени. Некоторые ночи я не ложился спать до поздней ночи».

Волна сопереживания прокатывается под моими ребрами, заставляя меня растеряться. Я начинаю впитывать его слова, применяя их к своей собственной беспорядочной жизни.

«Ты думаешь, это того стоило?»

Выйдя из оцепенения, я смотрю на машину, которую Оуэн держит высоко над головой, как на величественный трофей. Как на сокровище. Она сверкает в лучах дневного света, проникающих через приоткрытые жалюзи, и я вздыхаю, тихо отвечая: «Да... это определенно того стоит».

Через несколько часов я собираю последние вещи и надеваю сапоги, попрощавшись с Оуэном. Миссис Джеймсон входит в величественный вестибюль, сверкающий мишурой и драгоценностями, и останавливает меня, прежде чем я дохожу до двери.

«Мистер Денисон», — зовет она, шаркая босыми ногами по паркету. В ее ухоженной руке болтается бокал с шампанским. «Я просто хотела поблагодарить вас».

«Да, не за что».

Спасибо за огромные чаевые.

«Нет, я имею в виду радость, которую вы принесли моему сыну за время вашего пребывания здесь».

Мои мышцы сжимаются, когда я дохожу до входной двери, и я замираю на месте. Я чувствую, как ее слова сжимают мое сердце, но не знаю, как ответить, поэтому просто поднимаю глаза, сглатывая комок в горле.

Она смягчается передо мной, ее суровая внешность исчезает, открывая заботливую мать под всем этим блеском и уловками. Светло-карие глаза танцуют золотом под светом люстры, и она пронзает меня искренней благодарностью. «Оуэн сказал мне, что ты защитил его от соседского мальчика. Я даже не знала...» Миссис Джеймсон устало вздыхает, откидывая прядь каштановых волос за плечо. «Мой муж всегда в разъездах по делам, а я... очень отвлечена. Это открыло мне глаза на все, что я упускала, понимаете? В любом случае, не хочу быть сентиментальной, но Оуэн всегда был чувствительным, замкнутым ребенком. Он держится в стороне. Ему было трудно найти друзей, и я думала, что Броди оказывает на него хорошее влияние... Я не осознавала, что мой сын подвергается издевательствам».