Неправильное сердце

Это... любовь?

Это чувство такое глубокое, такое фундаментальное.

Паркер любит меня? Он способен на это?

А я?

Его руки отпускают меня, а затем он проводит пальцами по моим рукам, пока не освобождает меня из объятий. Сначала я испугалась, растерялась, но его прикосновение было нежным и осторожным. Паркер взял одну из моих рук в свою, и я заметила, как сильно она дрожит — то ли от холодной воды, то ли от множества вопросов, проносящихся в моей голове.

Наши глаза встречаются, когда он направляет мою руку к подолу своей футболки и просовывает мои пальцы под ткань. Я задерживаю дыхание.

Его шрамы.

Он позволяет мне почувствовать его шрамы.

Паркер напрягается, его тело отвергает это вторжение, но его глаза остаются мягкими и непоколебимыми. Его ладонь обхватывает мое запястье, контролируя мои действия, и я задерживаю дыхание, когда кончики моих пальцев касаются кладбища старых ран, ужасных травм, которые он все это время скрывал от меня.

Ткань кажется сморщенной и изношенной, когда мои пальцы переходят от одного шрама к другому. Паркер держит мою руку низко, на уровне своего живота, и я наблюдаю, как его лицо искажается от дилеммы, когда его врожденная потребность оттолкнуть меня борется с этими новыми чувствами уязвимости. Он впускает меня. Он хочет впустить меня.

Я провожу пальцем по краям большого шрама, мягкого, но неровного, и Паркер резко вдыхает воздух. Его хватка на моем запястье смертельная, его глаза плотно закрыты.

Он борется. Он так сильно борется, чтобы сохранить эту связь — прорвать эту последнюю стену, самую прочную.

На это больно смотреть.

Мое сердце бьется быстрее, чем текут слезы, мои руки дрожат еще сильнее, когда я раздвигаю пальцы по его прекрасной, израненной коже. «Ты идеален».

«Нет...» — шипит Паркер сквозь зубы. «Тебе не нужно мне лгать».

Еще один крик раздается, разбитый и скорбный. Мои легкие сдавлены. «Я не лгу, Паркер. Жестокие вещи, которые ты говоришь себе, твои ядовитые убеждения — вот что является ложью. Они уродливы и ядовиты, а не ты».

Его мышцы напрягаются, сопротивляясь моей правде. «Семьдесят девять шрамов, Мелоди. Я чертов монстр».

«Нет. Ты мужчина», — отзываюсь я. «Ты мужчина, в которого я влюбилась с головой, со шрамами и всем остальным».

Паркер отпускает мое запястье, затем закидывает руку за мою голову, ладонью обхватывая мой череп, кончиками пальцев впиваясь в кожу головы. Он прижимается губами к моим, его язык прорывается сквозь мои губы, пока я не вскрикиваю стоном.

Я сжимаю его рубашку в кулаках, выгибая спину, пока он пожирает меня своим поцелуем. Он пронизан огнем и углями, всем, чем мы являемся, всем, чем мы всегда будем.

Но пока наши языки сражаются за господство, мой разум возвращается назад, задерживаясь на его словах. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, заставляя меня сгибать пальцы ног на мутном дне озера.

Дежавю. Тревожное чувство знакомости.

С моей любимой песней в ушах, его губами на моих и ненасытной полнотой в сердце, все идеально.

Все идеально, кроме пульсации в виске и мурашек на коже.

Семьдесят девять.

… Zephyr79?